Ремень дорожной сумки привычно врезался в плечо, а вторую, поменьше, я перехватила поудобнее, стараясь унять мелкую дрожь в пальцах.
На трамвайной остановке было ветрено. Рельсы слабо гудели от приближающегося вагона, а я смотрела на собственное отражение в стекле павильона и в очередной раз ловила себя на мысли, которая преследовала меня сколько я себя помнила: я не такая, как все.
Это не было дешевым высокомерием. Скорее — странным, неотвязным ощущением, будто я наблюдаю за миром сквозь невидимую прозрачную перегородку. Всю жизнь мне необъяснимо везло там, где другие терпели крах. Я умудрялась выходить сухой из воды из самых нелепых переделок, а сны… Сны иногда снились настолько пугающе четкие и предупреждающие, что наутро реальность казалась всего лишь их бледной копией. Иногда я одергивала себя: «Прекрати, ты просто слишком много о себе думаешь. Ты обычная».
Но вот сегодня я была абсолютно земной, уязвимой и испуганной.
Я ехала на плановую госпитализацию. Завтра утром — операция по удалению желчного пузыря. Разум твердил: «Это рутина. Лапароскопия. Десятки тысяч людей проходят через это каждый день, риск минимален». Но холодный липкий страх под ложечкой все равно не отпускал.
Трамвай довез меня до конечной — плато Брабуа. Госпиталь возвышался надо мной серой массивной громадой, словно отдельный автономный город.
Раздвижные стеклянные двери первого этажа бесшумно разошлись, впуская меня в огромный, гулкий холл. Здесь пахло смесью крепкого больничного кофе из автоматов, дезинфицирующих средств и влажных осенних курток. Вокруг непрерывным потоком сновали люди: врачи в шуршащих халатах, санитары, везущие пустые каталки, растерянные родственники с бахилами в руках.
Найдя указатель, я подошла к лифтам. Металлические двери с глухим звоном закрылись, отрезая шум вестибюля, и кабина плавно потянула меня вверх — на седьмой этаж.
Наверху атмосфера сменилась: здесь было тихо, стерильно и по-деловому спокойно. На посту меня встретили с приветливой, успокаивающей улыбкой, словно ждали именно меня, и проводили в небольшую комнату ожидания.
Вскоре вошла медсестра — с мягким голосом и целой папкой бумаг. Мы не спеша заполнили все юридические бланки и согласия. Затем — привычные рутинные процедуры: липучка манжеты на предплечье, мерное накачивание воздуха, прохладный щелчок стетоскопа. — Давление отличное, — ободряюще кивнула она.
Острый укол иглы в вену, пара пробирок с темной кровью для лаборатории, быстро наклеенный пластырь. Все происходило так механически правильно и буднично, что страх начал понемногу отступать, уступая место тягучему ожиданию.
