Межпланетный ядерный буксир, словно лихой дальнобойщик, жмёт по тормозам, теряя вторую космическую скорость. Его радиаторы раскинуты в стороны и напоминают крылья стрекозы-хищницы. Аппарат смотрит плазменными двигателями вперёд, из них вырывается аргон – ещё свеженький, недавно добытый на марсианской базе. На ядерном реакторе запечатлена надпись кириллицей “Зевс-12” и логотип Роскосмоса. “Ё-батарейка” – вот как космонавты ласково называют между собой этого ядерного зверя. Двигатели “Ё-батарейки” сияют призрачным лавандовым факелом. Но тут свечение тускнеет до фиолетового, пока не меркнет вовсе. До Земли остаётся всего-то восемьсот километров – совсем ничего после полугодовой миссии на Марс.
В радиоэфире звучит голос молодого мужчины:
– Есть отключение маршевых. Есть выход на высокую эллиптическую.
Ему отвечает хриплый баритон:
– Подтверждаю. Перигей восемьсот, апогей сорок тысяч.
– Чётенько мы припарковались. А, Андреич?
Раздаются смешки в эфире. И вновь голос молодого:
– Андреич, а ты знаешь, что говорит космонавт девушке на первом свидании?
– Ой, Славик, опять ты за своё?
– “Дорогая, готовься к фазированию орбиты”.
– Не смешно.
– Фазированию, – хихикает Слава. – То есть, к сближению… Ну ты понял, Андреич?
Слышен тяжелый вздох.
От жилого модуля межпланетного буксира “Зевс-12” отстыковывается космический корабль “Сталкер-37”. Корабль похож на самолёт, с коротенькими, загнутыми кверху, кончиками крыльев. Лобовых стёкол нет – на их месте термообшивка, иллюминаторы расположены по бокам. Тепловая защита на несущем корпусе кое-где обуглена – корабль бывалый.
– Есть расхождение объектов, – вновь слышен голос в эфире.
В пятиместной кабине всего двое мужчин: один молодой, второй матёрый. Оба пристёгнуты к креслам-ложементам, каждый следит за показаниями на сенсорных мониторах, расположенных перед забралами их гермошлемов. На плечи скафандров прилеплены шевроны с российским триколором.
– Дальность десять, – звучит в радиоэфире баритон Михаила Андреевича. Мужчине глубоко за полтинник, на лице усы и седая щетина. Он – командир экипажа.
– Вижу стыковочный узел, – говорит Слава. Парню вот-вот стукнет тридцать, он бортовой инженер и второй пилот. – Всё ок, посторонних предметов не наблюдаю. Чистенько, как у…
– Кхе-кхе! – демонстративно прокашливается Михаил Андреевич.
– Ладно-ладно, – улыбается Слава.
Перед панелью управления плавает индикатор невесомости – плюшевая игрушка в виде милого инопланетянина-головастика.
– Дальность пятьдесят, – Михаил Андреевич внимательно следит за данными на экране. – Нормально идём.
