Город встречал его золотом. Не тем червонным золотом, что чеканят на монетном дворе, а живым, солнечным, пролитым на сотни тысяч голов, поднятых к небу. Лепестки роз, лилии, горсти медяков и серебра — всё это летело из окон, с балконов, с крыш, пока колонна победителей втягивалась в центральные ворота. Воздух звенел от криков, плача, смеха, и даже старые камни мостовой, казалось, вибрировали в такт ликующему реву толпы. Первый день лета выдался на диво жарким, и солнце плавило шлемы и нагрудники стражников, обрамлявших шествие. Геральды в алых плащах трубили в серебряные рога, и каждый выдох вырывал из горна торжествующий вопль, который разбивался о стены домов и возвращался эхом, множась в ушах.
Александр Аргентов, известный ныне как Аргент Победитель, Богоборец, Убийца архидемона Алехандро, ехал впереди своего отряда на вороном жеребце, чья грива была перевита лавровыми венками. Парень не улыбался. Он смотрел прямо перед собой, но взгляд его скользил по толпе, не задерживаясь ни на одном лице, словно парень видел не живых людей, а тени. Усталость, которая копилась в нём годы, теперь вылезла наружу, въевшись в кости, смешавшись с ноющей болью в правом боку — там, где клинок демона оставил свой серебряный след. Каждый шаг коня отдавался в этом шраме тупой пульсацией, но Алекс держал спину прямой. Он знал: сейчас на него смотрят все. Каждый его жест, каждый поворот головы будет перетолкован жрецами, записан хронистами, воспет в балладах. Он должен быть тем, кого они ждали.
Колонна проплыла мимо фонтана, где била струя, в которую дети бросали цветы. Кто-то из женщин запустил в него букет полевых васильков — они ударились о наплечник и упали под копыта. Алекс не подобрал их. Он слышал, как позади кто-то из его товарищей, старый Грегор, хрипло басил что-то шутливое, но слова тонули в рёве. Главная площадь, усеянная лепестками, раскинулась перед ним, и там, на деревянном помосте, укрытом алым бархатом, стояли королевские особы. Седой король Эдвин, опирающийся на посох, королева в бриллиантовом ожерелье, и — в центре, чуть позади, — она. Лиана.
Алекс впервые за долгие месяцы позволил себе улыбку. Такая скупая, только уголки губ дрогнули, но даже этого было довольно, чтобы толпа взревела с новой силой. Девушка была в платье цвета воронова крыла, с глубоким вырезом, который подчёркивал белизну её кожи. Волосы, светлые, как спелая пшеница, были уложены сложной короной, и в них мерцали мелкие жемчужины. Она смотрела на него с высоты помоста, и в этом взгляде читалось то, что он так хотел видеть — гордость, любовь, ожидание. Воин спрыгнул с коня, не дожидаясь, когда поднесут стремя, и плащ за его спиной взметнулся, будто крылья. Он прошёл по алому ковру, чувствуя под ногами не ткань, а саму плоть победы, и остановился перед помостом.
