Бато вырвало за борт. Изрыгая наружу желчь и остатки сухарей, он повис над водой, судорожно вцепившись в покрытую речной слизью кромку. Желудок раз за разом сворачивался в тугой узел.
Когда полукровку отпустило, он попытался оторваться от края, но корабль снова качнуло, и сапоги Бато поехали по мокрой палубе. Чтобы не свалиться под ноги гребцам, он снова ухватился за кромку и выругался на степном наречии, проклиная тот день, когда согласился сменить седло на ладью.
За годы скитаний Бато повидал многое. В великой степи научился читать следы на едва примятом ковыле, чуять дым костра за сотню шагов и сутками обходиться без глотка воды. В северных лесах — бесшумно ступать по хвое, по звуку отличать ход косули от хода всадника, высматривать любую птицу между густых еловых лап. Но освоить жизнь на воде ему еще только предстояло.
Полукровку беспрерывно тошнило от качки, он мерз от промозглого ветра, давился сухарями и рыбой. И все же он предпочел эти невзгоды службе в ордынском войске, о которой так мечтал еще несколько месяцев назад.
Тогда Бато стоял в шаге от официального смотра, на котором сотники разбивали новобранцев по десяткам. После распределения воины-нукеры из одной десятки все делали вместе и несли ответственность друг за друга. Они спали в одной юрте, ели из одного котла и не спускали друг с друга глаз. Стоило одному провиниться — наказывали всех десятерых. Успей Бато распределиться в десятку, и круговая порука связала бы его по рукам и ногам.
Не найди его тогда в корчме соглядатай знатного ордынца, и сейчас его судьбе позавидовал бы только мертвый. Слуга вельможи коротко продемонстрировал золотую пайцзу, знак высшего расположения хана, и велел Бато немедленно бежать из города, так как тот впал в немилость к тысячнику Орды. Полукровка не знал, где перешел дорогу столь знатному нойону, но тысячнику не нужны были причины для того, чтобы казнить новобранца.
Достойная смерть через перелом хребта в Орде полагалась только знатным людям. Безродного же полукровку могли привязать к хвостам молодых, необъезженных жеребцов и пустить по степи, пока от тела не останутся только лохмотья. Могли также и изрубить саблями, пробуя на живой жертве остроту стали. На этом фоне ледяная крупа, бьющая в лицо, промокшие сапоги и выворачивающая наизнанку качка были сущей ерундой.
С этими мыслями Бато оторвался от кромки и с хрустом распрямил затекшую спину. На носу корабля он должен был нести дозор вплоть до остановки, но полукровке хотелось отвлечься от изнуряющей тошноты, да и просто разогнать кровь. Он двинулся вдоль борта в сторону кормы, придерживаясь рукой за обледенелый край.
