Этот лес гнил заживо. Октябрьское небо, тяжелое и мутное, как засаленная овчина, навалилось на макушки сосен. Морось висела в воздухе, проникая под одежду, в ноздри и уши. В здешние низины не добирался ветер, а потому воздух застаивался и пропитывался гнилостным духом. В этом лесу легко забывались ощущение солнца на коже, тепло очага и запах женского тела после бани.
Бато устал. Вторые сутки в седле превратили задницу в онемевшую колоду. Спина задубела так, что каждое движение отдавалось в позвоночнике сухим костным скрежетом. Плащ мехом внутрь напитался ледяной влагой и безжалостно тянул к земле. Немытая кожа под промасленным зипуном и льняной рубахой зудела приступами, будто целое войско вшей пировало у следопыта на спине. Перчатки-шубинки намокли, и Бато приходилось постоянно сжимать кулаки, чтобы не отморозить руки.
Под копытами Бахмата хлюпала жирная, лоснящаяся каша осенней распутицы. Узловатые ноги мерина уходили в зеркала черных луж с мерзким, чавкающим звуком. Грязь облепила лошадиное брюхо и спеклась с шерстью в единую корку. Из раздутых ноздрей шел пар. Бато через седло чувствовал свинцовую натугу верного животного. Бахмат был степной тварью, почти как владелец-полукровка. И как и владельцу, ему было нелегко в этом проклятом месте вне простора земель Орды.
В низине тропа потонула и след потерялся, но Бато знал, где искать. Следопыт натянул поводья, заставляя коня замереть, и уставился в землю. Глаза горели, словно в них плеснули уксусом. Мир вокруг расплывался в одно коричневое марево. Бато зубами стянул правую шубинку и с силой прижался воспаленным лицом к прохладным сырым обмоткам. Это сработало, резь притупилась.
Бато снова всмотрелся в склон. Там, где конокрад забирал выше, спасая лошадь от топи, в тяжелом сером суглинке застыли следы. На дне глубоких ямин еще не успела проступить вода, а края не обвалились. Украденный конь был подкованным — железо вгрызлось в грунт на три пальца. Лошадь шла натужно. Похоже, что вор тащил богатую добычу, а может и сам был мужиком грузным.
Следопыт прищурился, оценивая свежесть отпечатка. Жижа еще не заполнила след, значит, конь шел здесь не больше часа назад. Бато отметил содранную кору на ольхе левее тропы. Свежий задир еще не успел на воздухе налиться ржавым соком, оставаясь светлым и влажным — вор торопился и чем-то зацепил ствол. Впереди, там, где почва превращалась в гнилую квашню у ручья, беглец неизбежно замедлится.
Бато ухмыльнулся в предвкушении награды. Его расчетливая северная половина, полученная от матери вместе с широкой челюстью, призывала не делать глупостей. Дожми след, забери голову, получи серебро и убирайся с глаз долой. Но кровь отца-ордынца бурлила в жилах. Зов этой крови бередил голову, призывал пустить Бахмата рысью, пугая воришку дикими степными воплями, от которых худосочные землепашцы бегут куда глаза глядят, будто дети.
