Лето шло на убыль. Дни становились короче и холоднее. Заготовка дров на зиму шла полным ходом. Большинство мужчин, от мала до велика, рано утром уехали в лес, за исключением немолодого толстенного попа с мелкими поросячьими глазками и щуплого высокого дьяка с рыжей козлиной бородкой. Они сидели в тени под яблоней и о чём-то тихо переговаривались. К ним, опираясь на клюку, брёл коренастый человек лет шестидесяти с седой окладистой бородой.
– Отец Иеремия! – чуть склонил голову он в приветственном поклоне. Священнослужитель поднялся со скамьи, дьяк тут же последовал его примеру.
– Дорогой староста, как ваша нога? – учтиво вопросил первый, голос его был бархатным и низким.
– Лучше, лучше, слава богу! – целуя протянутую руку, отвечал старик.
– Здравы будьте, господин староста, – склонил голову дьяк, его голос больше походил на скрип несмазанных дверных петель.
– И тебе не хворать, Клаус, – кивнул староста в ответ и, переводя взгляд обратно на священника, продолжил: – Приехал купец Гёртнер по поводу нашего дела.
– И что же? – глаза отца Иеремии вспыхнули живым интересом.
– Говорит, что всё готово. Человек может выдвигаться, нужно только передать ему бумаги, – последнее слово он, чуть склонив голову, прошептал.
– Человек толковый? – взволнованно полушёпотом вопросил поп.
– Купец ручается за него, говорит, что ловкий.
Поп кивнул и обратился к дьяку:
– Клаус, принеси бумаги, они в кабинете, в первом ящике стола.
Тот немедля трусцой кинулся в сторону крепкого, каменного, двухэтажного дома, стоящего недалеко от кирхи святого мученика Бартоломея, приходским священником коей был отец Иеремия.
– Дело лихое… – как бы сомневаясь, начал староста.
Он переминался с больной ноги на здоровую и покусывал обветренные губы. Лицо его выражало глубокую озабоченность.
– Дорогой мой друг, – поп положил свои толстые руки на плечи старику, отчего тот чуть не потерял равновесие, – то не наша забота и не наш грех, в конце концов, все по воле Божьей.
– Как же, по воле Божьей, – насупился старик.
– А разве то не подлый изувер, истинного Бога не почитающий? – голос святого отца словно обволакивал мозг старосты.
– Так-то оно так, но…
– Дело уже решено, поздно идти на попятную, – оборвал его Иеремия, скрещивая руки на груди, на которой висело большое серебряное распятие.
– Не хочется грех на душу брать, – как бы оправдывался староста, не надеясь, правда, на то, что священник внемлет его словам.
