Чёткие, будто вырезанные на камне, очертания деревьев расплылись, а затем растворились в подступивших сумерках. Бледно-жёлтая луна на фоне низко нависшего над землёй хмурого неба стала ярче и, словно обретя недостающую ей прежде силу, прочертила трепещущую серебристую дорожку по зеркальной глади небольшого лесного озера. Чёрная, как смоль, вода дрогнула, разошлась расширяющимися кругами, и из глубины на поверхность без единого всплеска выплыла молодая женщина.
Изгибаясь всем телом, словно она была не человеком, а рыбой, женщина доплыла до огромного валуна, который, наполовину уходя в воду, лежал на берегу озера. Забралась на него. Села, обхватив колени руками, будто пытаясь согреться либо скрыть свою наготу. И в этой позе застыла, незряче глядя на луну в небе. Её глаза были подёрнуты, словно болотной ряской, бледно-зеленой поволокой, а лицо, обрамлённое волосами зеленоватого оттенка, казалось неестественно бледным. Её тело не имело ни малейшего изъяна и могло быть названо сторонним наблюдателем произведением искусства, сотворённым в минуту творческого вдохновения самой природой. Но, вглядевшись внимательнее, этот самый наблюдатель сказал бы, что она обольстительна и отвратительна одновременно, если только эти два понятия совместимы, когда речь идёт о молодой и красивой женщине.
Однако никто не мог видеть её на берегу затерянного посреди дремучего леса озера, за исключением диких зверей и ночных птиц. А самой женщине было, очевидно, совершенно безразлично, какое впечатление она производит на окружающих. Она не сводила глаз с луны и тихо то ли произносила, то ли напевала слова, полные тоски и отчаяния:
– Не надо, прошу, не надо,
Все впустую: слова и слезы.
Жизнь бесцельна и безотрадна,
В сорняки прорастают грезы…
Казалось, что даже звери затаились, а птицы примолкли, прислушиваясь к ней. Ветер уже не шелестел листвой деревьев. Вода не плескалась в озере. Только одинокий дрожащий голос тоскующего живого существа поднимался к небу, тревожа тишину и пробуждая печаль.
Будто поддавшись меланхолическому настроению, желтоватая луна начала темнеть, постепенно приобретая красноватый оттенок. Она словно медленно наливалась кровью. Менялся цвет и лунной дорожки на озере, превращаясь из серебристого в бурый, как будто благородный металл на глазах ржавел, соприкасаясь с водой. Когда луна окончательно превратилась в кровавую рану, зияющую в небе, это произвело впечатление даже на саму женщину, которая до этого, казалось, не замечала изменений в природе. Её голос стих, оборвавшись на самой высокой ноте, будто оборвалась невидимая струна. В неподвижных чертах лица отразилось подобие страха, а болотная ряска в глазах запылала отражённым лунным пламенем. Молодая женщина соскользнула с камня и без всплеска ушла под воду, скрывшись в спасительной для неё глубине озера.
