Храм Девяти Пустынных Ветров стоял на скале так, словно вырос из неё, — или, вернее, словно скала и была первым камнем этого храма, заложенным задолго до людей. Жрецы, разумеется, придерживались именно этой версии.
Хэйрам придерживался другой: храм построили люди, и люди же привели за собой крыс.
— Третий ярус, — говорил младший жрец, спускаясь впереди него по ступеням. — Там хуже всего. Они прогрызли мешки с ритуальным зерном.
Факел в руке жреца чадил и плевался. Масло было скверное, и Хэйрам отметил это по привычке: храм экономит на мелочах. Значит, крупное где-то припрятано.
— Ритуальное зерно, — повторил он.
— Для подношений. Освящённое.
— Крысам всё равно.
Жрец обернулся, и в его глазах мелькнула обида, не за себя, а за божество. Хэйрам видел такие глаза не раз. Жрецы верили искренне, пока были молоды, потом по привычке, а к старости не верили вовсе, зато изображали веру лучше всех. Этот был молодой.
— Им не всё равно, — сказал жрец. — Зерно для бога, а жиреют они.
Хэйрам промолчал. За сорок три года он усвоил, что спорить с верующим бесполезно, а с тем, кто платит, ещё и убыточно.
На третьем ярусе их встретил запах, знакомый Хэйраму, как собственное дыхание: прелое зерно, помёт, тухлая вода и что-то сладковатое, от чего мутит. Так пахнет крыса, которая сдохла в своей норе, не найдя выхода. Жрец прижал рукав к носу, а Хэйрам, наоборот, втянул воздух глубже и сразу понял, что крыс здесь много, живут они давно и ходят одними и теми же тропами.
— Здесь, — жрец показал на дальнюю стену, где темнели провалы в кладке, — и здесь, и…
— Я понял. Покажите остальное.
Они пошли по коридору, и Хэйрам считал двери. Семь были обычные, с засовами, за ними кладовые. Восьмая была железная, с печатью жёлтого воска размером с детский кулак.
— Это? — спросил он.
— Не твоё дело, — ответил жрец слишком быстро.
Хэйрам кивнул. Железная дверь с восковой печатью на третьем подземном ярусе храма — совершенно точно не его дело.
— Мне нужно осмотреть всё, — сказал он ровно. — Крысы не разбирают, какие двери ваши, а какие божьи.
Жрец заколебался всего на мгновение, но Хэйраму хватило и этого. За дверью лежало то, чего младшему жрецу не позволено было показывать и о чём не позволено было говорить. За такими дверями обычно хранят реликвии: вещи, которые тем святее, чем меньше людей их видели.
— Там чисто, — сказал наконец жрец. — Дальше всё.
Они повернули. Хэйрам успел заметить, что коридор уходит за железную дверь ещё шагов на двадцать и кончается лестницей. Выход? Или вход. Он запомнил.
