>Примечание автора: летоисчисление и взросление рас в данном авторском мире отличаются от человеческих. На момент событий первой главы возраст главной героини по меркам её расы соответствует полному совершеннолетию.
Бесшумно семенивший следом пёс укоризненно поглядывал на хозяйку подёрнутым белёсой мутью глазом.
— Сколько можно... тут шляться? — хрипло выплюнул он, едва ворочая челюстью. — Я на этом свете застрял надолго, и поверь, видел немало скудоумных. Но такой редкостный дар находить гнусь и с разбегу прыгать в неё без раздумий даже мне не постичь.
— Тут ты, конечно, откровенно лукавишь, — заговорщически прошептала она, упрямо вглядываясь в колыхающийся на склонах сумрак.
Пёс глухо рыкнул в ответ, но спорить не стал. Когда-то эта неугомонная разве что за шиворот не вытащила несчастного с вязкого дна, где тот привык коротать вечность. И теперь он расплачивался невесть за какие грехи, покорно вышагивая вслед за ней по беспросветным тропам её безрассудства.
Сухой вереск ломался под ногами, и хруст эхом разносился по холмам. Серая глушь северных границ наконец сменялась знакомыми ориентирами, и странствие, казавшееся бесконечным, подходило к концу.
Они вошли в Ямы — приют для отребья, что стекается сюда, как дождевая вода в сточные канавы. Дом для отверженных, спасающихся от чумы и войн, стирающих державы, подобно тряпке, смахивающей пыль. И прибыльная нора для ублюдков, набивающих мошну в этом гиблом месте.
В удушливом полумраке, пропахшем дешёвым сивушным спиртом и нечистотами, шла бойкая торговля. В утеху похотливой толпе продавали женщин, детей отдавали в рабство, а юнцов и мужей гоняли на арены — или, как тут говорят, в загоны для скота. Ни законов, ни чести. А в логове, где нет праведы, подобная дрянь плодится с усердием трупных мух на солнцепёке.
Они уже тут бывали, но от увиденного челюсти вновь сжимались до противного скрежета. Дым костров, в которых жгли отходы, выедал глаза, а под ногами хлюпала вечная, незамерзающая жижа вперемешку с помоями.
Одно приносило отраду: несуразную компанию, состоящую из девицы и собаки, по пути не трогали. Правда, назвать её девицей было сложно, а счесть собакой её спутника — ещё сложнее.
Сквозь прорехи прожжённого плаща виднелись обтянутые пергаментной кожей ключицы да костлявые плечи. Лицо скрывал глубокий капюшон, из-под которого тускло мерцал безучастный, мертвенный взгляд. А рядом плелось нечто, словно пережёванное и выплюнутое Бездной. Животное волочило тонкие длинные лапы, неестественно выгибавшиеся в суставах, и поджимало лысый хвост. Морда казалась слишком вытянутой, почти птичьей; свалявшаяся шерсть шла проплешинами и сочащимися язвами, а помутнённый глаз дико косил в сторону.
