Глава первая. Простое чувство конца
Волга зимой 2076 года была похожа на забытую богом дорогу из свинца и стекла. Стоя на обледенелом берегу у деревни, что в тридцати верстах от Нижнего, Кузьма чувствовал, как холод просачивается сквозь стоптанные валенки и старую дублёнку. Но куда более пронзительный холод шёл изнутри — из той самой точки в груди, где сходились все его вычисления, все графики и модели. Холод от предчувствия.
Ему было пятьдесят четыре, и большую часть из них он проработал учителем математики в сельской школе, тихо и незаметно, как его любимые простые числа: 2, 3, 5, 7, 11, 13… Неделимые. Фундаментальные. Именно в них, а не в учебниках по политологии, он научился читать историю своей страны. Им он посвящал долгие вечера в своей каморке-кабинете, заваленной стопками бумаг и книгами. Последние десять лет его единственной страстью стала «русская циклограмма» — собственная попытка наложить ритмику простых чисел на качающуюся маятником судьбу России.
Сначала это была игра ума. Потом — навязчивая идея. Теперь — холодная уверенность.
Он повернулся спиной к реке и побрёл по заснеженной тропинке к дому. В кармане его пальто лежала замусоленная распечатка, которую он перечитывал каждый день. Не официальный документ, нет. Это был сканированный фрагмент, выловленный много лет назад в глухих уголках уцелевшего рунета. «Манифест Великого простого». Датированный за полвека до нынешнего дня.
Авторство было затуманено, текст объявляли то фальшивкой, то опасной крамолой. Но для Кузьмы он был откровением. Там говорилось о «составном государстве», которое рано или поздно рухнет под тяжестью собственной сложности, истощив все «простые основания»: Слово, Труд, Память, Семью. И предлагалась модель: 16-летние циклы, где решающими становились годы с простыми порядковыми номерами. Автор предсказывал точку невозврата, коллапс системы.
Кузьма провёл простейшую, как ему казалось, операцию. Он взял за основу другую, ещё более старую и полумифическую теорию — о том, что крупные исторические сдвиги в России запаздывают относительно прогнозов ровно на 48 лет, словно гигантский маховик инерции. 2042 плюс 48. Получался 2090-й. Год-призрак, до которого оставалось всего четырнадцать лет.
И всё сходилось. Жутко, математически безупречно сходилось.
Вернувшись в дом, он запер дверь, отряхнул снег и сел за стол. На экране старого терминала горели последние новости. Президент в Кремле вручал очередные награды «за укрепление государственности». Из Сибири докладывали о «плановых учениях» по эвакуации на случай чрезвычайных ситуаций в энергосетях. В Поволжье тихо списали с баланса очередной заброшенный завод. Всё было спокойно. Нормально. Так, как должно быть в огромной, сильной стране.
