Муж толкнул меня в плечо, чтобы пошевеливалась. Я провалилась по колено в рыхлый снег, но сжала зубы и шагнула вперед.
Мороз щипал щеки и нос, инеем оседал на ресницах — слишком холодно для охоты, но Роберту было все равно. Сам он одет в теплый полушубок, высокие валенки и меховые рукавицы, на мне же только городское пальто и сапожки из тонкой кожи. Я все время спотыкалась и падала, но муж лишь усмехался. Его забавляла моя неуклюжесть.
— Как далеко? — спросила я негромко, надеясь, что слух Роберта не уловит усталость в моем голосе.
В ответ он снова меня пихнул.
— Шагай уже, клуша.
В кустах что-то мелькнуло, с веток посыпался снег. Роберт вскинул ружье, а я мгновенно зажала уши: звук выстрела обычно оглушал, потом в голове еще долго звенело.
Заяц в пушистой бело-серой шубке остался лежать под кустом, круглые глаза остекленели. Роберт подошел к тушке, пнул носком сапога, проверяя.
— Ну, — сказал он, оборачиваясь ко мне. — Ближе иди.
— Зачем?.. — Мой голос дрогнул.
Роберт молча протянул мне нож, я машинально взяла его за рукоять — холодный, тяжелый. Уставилась на острое лезвие с ужасом, недоверчиво посмотрела на мужа. Он не шутил, когда говорил, что собирается учить меня охоте.
Мне пришлось подавить желание с отвращением бросить нож, я сжала рукоять еще крепче. Роберту не понравится, если я вздумаю ему перечить. Тогда на месте этого зайца могу оказаться я сама.
Муж закатил глаза, потер бороду.
— Живей давай! Тушу нужно сразу освежевать. Для начала на вот. — Он снял с плеча моток веревки, швырнул мне под ноги. — Бери за задние лапы, подвешивай к дереву. Потом все, как я тебе показывал… Чего скулишь?
Я сжала челюсти, быстро вытерла рукавом мокрые щеки. Ничего не могла с собой поделать, слезы сами лились. Я знала, конечно, что на охоте убивают животных и что их мясо потом едят за обедом. Но одно дело — знать, и совсем другое — видеть своими глазами. А потом сдирать шкурку с еще теплого тельца.
Роберт много раз говорил: ему не нравится, что я возомнила себя какой-то леди, и «пора бы научить меня». Вот и начал учить.
Руки у меня дрожали, но не от холода. Кое-как я сумела привязать зайца к ветке за лапы.
— Прости меня, — прошептала еле слышно, а затем вонзила нож в беззащитное тельце.
От звука, с которым вспарывалась кожа, мне подурнело. Я почувствовала, как закружилась голова. Взмахнула рукой, но удержаться было не за что. Упала на колени в снег.
— Вставай, клуша! — рыкнул муж. — Тебе не удастся разжалобить меня этим спектаклем.
Я с трудом поднялась. И, не заботясь о том, чтобы вытряхнуть снег из сапожек, продолжила освежевание. Мне понадобилось много времени, чтобы все сделать как надо.
