– Все мужчины – немного отрицательные, – заявил Шмельдур, делая расклад на картах бабушки.
– Поэтому каждый раз перед Ночью тыквенной луны ты мне пытаешься нагадать очередного жениха? – хмыкнула я.
– Разумеется. Потому что именно в это время моя сила возрастает!
Какая сила у некротыквы, спросите вы?
Ответ на это займёт этак страниц двадцать семь из старого ведьминского гримуара убористым почерком, только вот суть проста: некротыквы видят связь между живыми и мёртвыми. Между прошлым и будущим тоже видят. Точнее, подглядывают. А в Ночь тыквенной луны, когда граница между мирами истончается, становясь как паутинка, их дар обостряется настолько, что Шмельдур начинает видеть судьбоносные встречи за три дня до их наступления.
Что, разумеется, превращает мою жизнь в сплошное мучение.
– Смотри. – Шмельдур ткнул корявым отростком-пальцем в карту с изображением башни, объятой молниями. – Башня в перевёрнутом положении. Это означает, что твоё сопротивление переменам скоро рухнет. Твои желания изменятся!
– Моё единственное желание сейчас – это не запустить в тебя скалкой, – проворчала я, раскатывая тесто для штруделей.
Шмельдур был некротыквой среднего размера. Примерно с два кулака, если считать вместе с хвостиком-плодоножкой. Оранжевая кожура покрыта причудливыми узорами, которые, по его словам, были древними рунами познания. Я подозревала, что это просто следы от того, что он в прошлом году свалился с полки прямо в чан с волшебной глазурью. Однако Шмельдур этого бы никогда не признал.
– Дальше, – продолжал он, игнорируя мою угрозу, – Влюблённые и Маг. В сочетании они указывают на мужчину силы и власти.
– В прошлом году ты напророчил мне мужчину силы и власти, и им оказался сборщик налогов с варикозом.
– Это была досадная ошибка, – фыркнул Шмельдур. – Сила и власть – понятия относительные.
– Но ты почему-то обиделся, когда я пригрозила тебя пустить на суп.
Шмельдур издал звук, который не описать словами, а я покачала головой и вернулась к начинке для штруделей. Яблоки мёртвых нужно было очень тонко нарезать, потому что если не рассчитать и сделать толще, чем надо, они начинали шептать жалобы покойников, а никому не хочется слушать за завтраком, как чей-то прапрадедушка сетует на плохую погоду на том свете.
Моё кафе «Тыквенная, 13» располагалось в самом сердце Нахтбурга, в старом квартале, где мостовые ещё помнили поступь римусских легионов, а в подвалах домов иногда находили алтари забытым богам. Здание было маленьким, трёхэтажным, с покосившейся крышей и окнами, где отражалась луна даже днём.
