Ведьма из Подмосковья.
«Тридесятая улица, дом 1.»
Книга 4. «Ведьмина злоба»
Глава 1. В которой на Тридесятой улице появляется новая беда, а в доме — новая сила
Лето на Тридесятой улице выдалось раннее, жаркое и до краёв наполненное тем особым, звенящим покоем, какой бывает только после долгой и страшной зимы. Дом, словно выдохнув после всех потрясений, расправил брёвна, задышал глубже, и его окна, выходившие на поляну, блестели так, будто их только что протёрли невидимой рукой. По утрам в траве, ещё не успевшей просохнуть от росы, копошились шмели, а в сирени у забора, как крошечные колокольчики, звенели синицы. Мир, недавно стоявший на краю, снова стал прочным, и от этого всем в доме — и людям, и зверям, и духам — было легко.
Алиса Митрофанова вышла на крыльцо, босая, с кружкой парного молока, и зажмурилась от солнца. Внизу, на траве, Буся и Уголёк устроили охоту на бабочку, которая, впрочем, вовсе не боялась и нагло кружила у них перед носом. Тёпа, развалившись в тени старой яблони, лениво следил за ними одним глазом, изредка зевая так, что усы у него подрагивали. Алёна и Сев сидели на лавке у калитки и о чём-то тихо разговаривали, и в их позах было то особенное спокойствие, какое бывает только у людей, переживших долгую разлуку и наконец нашедших друг друга. Андрон, как всегда, суетился по хозяйству: то поправлял покосившийся плетень, то сметал с дорожки несуществующую пыль, то просто стоял, подбоченившись, и смотрел на всё это с видом хозяина, у которого всё под контролем.
— Хороший день, — произнесла Алиса, ни к кому не обращаясь.
— Хороший, — отозвался Мирон, развалившийся на перилах. — Если не считать того, что Буся опять задумала какую-то глупость.
— Никакую не глупость! — тут же откликнулась Буся, на секунду отвлёкшись от бабочки. — Я хочу поймать её и назвать Марфой.
— Зачем тебе бабочка по имени Марфа?
— Потому что она такая же суетливая, как Заряна, когда ищет свои травы.
— Сравнила, — фыркнул Мирон. — Заряна хотя бы знает, что ищет. А ты носишься как угорелая.
— Я изучаю, — с достоинством ответила Буся и снова прыгнула.
Заряна, стоявшая у двери с корзинкой свежих трав, улыбнулась. Она только что вернулась с опушки, где собирала зверобой и мяту, и от неё пахло полем и летом. Перышко, сидевший на крыше, проводил её взглядом и, расправив крылья, мягко слетел вниз. Он стал поправляться после всех передряг, и его чёрные перья снова отливали синевой, как в тот день, когда он впервые появился у разлома.
— Пойдём завтракать? — спросил он, приземлившись у ступеней.
— Пойдём, — Алиса кивнула и вошла в дом.
