Гонит ветер осенний листвы отзвеневшую медь,
Замолчала душа и не хочет ни плакать, ни петь.
Выход ищут слова, оставляя на чистом листе след,
Воскрешая из памяти отзвуки прожитых лет.
Маргарита Пушкина, Валерий Кипелов
Обычный день обычного офисного планктона. И начался он как всегда. Подъем, таблетки, тихо одеться, чтобы никого не разбудить. Потом поездка на работу в обычном автобусе, который ходит в одно и то же время. Даже лица в автобусе в основном одни и те же. Добродушное ворчание кондукторши на пассажирку, типа «не возьмем больше, из-за тебя одной приходится останавливаться». Я-то знаю, что они знакомы давно, и пререкаются только ради шутки. Сто двадцать привычных метров до офиса через заросшую спортплощадку соседнего училища. Работа тоже привычная, что-то перезагрузить, кому-то что-то настроить, что-то поправить. Единственная мысль на весь день, дожить до обеда, а потом до вечера. Вечер будет тоже обычный и привычный, зайти в магазин за продуктами и как-то дотянуть до отбоя. И, да, постараться заснуть, и хорошо бы сны были нормальные, без кошмаров. А лучше вообще без снов.
Этакий «день сурка». Когда-то американские киношники сняли фильм о том, как некий персонаж переживает один и тот же день раз за разом, и о том, какие душевные терзания он при этом испытывает. Наивные. Любой нормальный человек вряд ли будет испытывать какие-то душевные проблемы. Ведь это приятно: знать, какие события ждут тебя в этот день, а еще приятнее осознавать, что как бы ты ни накуролесил сегодня, завтра день начнется с чистого листа. Среднестатистическому индивиду этого «дня сурка» и хочется. Чтобы никаких девиаций. Чтобы всё по накатанной колее. Вот как мне сейчас.
Всё обычно и привычно, без свершений и побед, без катаклизмов и преодолений. Свершения и преодоления надоели в молодости. В проклятые 90-е чем только не приходилось заниматься. Я был автослесарем, программистом, школьным учителем, преподавал информатику в ВУЗе. В студенческие годы даже трактористом был и мастером по ремонту телевизоров. Ненавижу эту эпоху рвачества и выживания, разделяющую людей на первый и второй сорт. Но она возвращается. К сожалению.
Пока, впрочем, всё стабильно. Можно ли назвать меня счастливым? Я думаю – можно. Что мне еще желать? У меня растет маленький сынишка, которого я родил в возрасте за 40. Есть где жить, есть чем питаться. Что еще надо? Но вот все портит ощущение какой-то приближающейся грозы, ощущение какого-то надвигающегося катаклизма. Хуже всего – чувство бессилия, что предотвратить этот катаклизм или спрятаться от него не удастся.
