Стоя перед запертой калиткой, Лада мрачно разглядывала возвышающийся перед ней дом и все никак не решалась войти. В одной руке она держала сумку с вещами, в другой – пакет с продуктами на первое время. За спиной оставалась беззаботная городская жизнь, а впереди – черт-те что. Лада понятия не имела, что будет дальше. События последних месяцев отдавали каким-то малобюджетным сюром. Хотелось просто проснуться в своей квартире под привычную ругань соседей и с облегчением осознать, что все было сном. Но сколько Лада ни пыталась проснуться, у нее не получалось.
Радовало лишь то, что все это не навсегда. Бабушка оставила ей этот дом с наказом прожить здесь до сентября, а после, если она не захочет остаться, дом сравняют с землей. Адвокат бабушки – весьма педантичный и жутко нудный мужик – особенно обратил на это внимание на чтении завещания. Правда, в отличие от Лады, он понятия не имел, с чего у старухи появилась такая причуда. Лада же, наоборот, предпочла бы не знать.
Лес кругом зашумел от порыва холодного ветра. Скрипнули неплотно закрытые ставни, тихо стукнув об окна. Весна еще не до конца вступила в свои права, потихоньку отвоевывая у зимы дневной свет, и на пустой неосвещенной улице тоже становилось жутковато стоять. Но назад дороги не было. Лада решила, что она со всем справится, как бы глупо она себя ни чувствовала при этом. В конце концов, что ей глупо, то для других, может, целая жизнь.
Наконец, она решилась. Глубоко вздохнула и, толкнув калитку, шагнула во двор. Напряжение, разлившееся в воздухе, Лада почувствовала мгновенно. Ей показалось, что она может видеть задрожавший вокруг нее воздух, когда она сделала еще один шаг – словно переступила невидимый барьер. Ладони вспотели, а по спине побежали мурашки. Если до этого ей было просто жутко, то теперь захотелось развернуться и бежать без оглядки обратно на остановку. Последний автобус до города еще не должен был уехать. На секунду эта мысль заняла все сознание, поставив перед серьезным и не слишком сложным выбором. Но ставни снова стукнули, возвращая к реальности, и Лада отбросила последнюю надежду вернуться в свой привычный городской мир.
Крепко срубленная изба возвышалась над Ладой недружелюбной громадой. Она поставила сумку и пакет на крыльцо, достала из кармана куртки пачку сигарет и закурила, неохотно глядя по сторонам. Сейчас трудно было сопоставить это мрачное и как будто заброшенное место, с тем, куда она приезжала в детстве на каникулы. Просторный двор, ныне заваленный по колено не успевшим еще сойти снегом, в детстве служил полигоном для игр. Лада рассекала здесь летом на велосипеде, гоняя гусей и кур, и представляя себя как минимум космонавтом, зимой строила с отцом снежный форпост, катала снежных баб, а, уже будучи подростком, на спор сигала из бани в сугроб вместе с дедом.
