Туман в долине Грохота никогда не поднимался.
Он лежал здесь всегда – серой, тяжелой ватой, заполняя щели между покосившимися избами, стелясь по грязным улицам и окутывая мир такой плотной пеленой, что даже в полдень приходилось зажигать свечи. Старики говорили, что туман этот – проклятье, насланное на деревню за грехи предков. Элиас знал точно: туман – просто туман. Водяная взвесь с известной плотностью и температурой. Никакого проклятья. Просто физика.
Но физику в деревне Грохот не любили. Как не любили и всё, что нельзя было пощупать, выпить или зарезать.
Элиас сидел на скрипучем полу своего чердака, прислонившись лбом к холодному, запотевшему стеклу единственного окошка. Снаружи, в серой мгле, угадывались смутные очертания соседних домов – кривых, убогих, таких же унылых, как и всё в этой деревне. Внизу, под половицами, гудел голос отца. Элиас не вслушивался в слова – он и так знал их наизусть.
Перед ним, на грязной доске, лежала его главная ценность. Книга.
Точнее, не книга даже – потрепанный, рассыпающийся томик «Основ механики и принципов равновесия», который он полгода назад украл у заснувшего на ярмарке писаря. Элиас знал, что воровать грешно. Но ещё он знал, что если бы не украл, то никогда не узнал бы, как работают жернова, почему телега не переворачивается на крутом повороте и откуда берутся звезды. А не знать этого было страшнее любого греха.
Он провел пальцем по странице, испещренной формулами. Здесь, в этом мире цифр и линий, всё было просто и понятно. У каждой силы была точка приложения. У каждого действия – противодействие. Мир подчинялся строгим законам, и если их знать – можно было предсказать всё. Траекторию полета камня. Скорость падения дождевой капли. Даже то, когда отец в очередной раз напьется и полезет бить.
Последнее, впрочем, не требовало формул. Достаточно было посмотреть на небо: если солнце садилось в тучу – жди беды. Алрик, отец Элиаса, всегда пил в непогоду.
– …а он, стервец, опять! – голос отца прорвался сквозь доски, густой, как смола, и такой же липкий. – Опять с этими цифрами в голове! Чинит то, что не ломал! Показывает всем, какой он умный!
Голос матери, Марты, был жидким и усталым, как прошлогодняя похлебка:
– Успокойся, Алрик. Он же не со зла…
– Молчать! – рявкнул отец. – Из-за него мы все в деревне посмешище! «Вон идет сын пьяницы Алрика, всезнайка». Я ему покажу всезнайство!
Элиас вздохнул и прикрыл глаза. Он не «чинил». Он *оптимизировал*. Старые жернова у мельницы Крома скрипели, потому что ось была смещена на три градуса от идеальной вертикали. Он просто поправил её, подсунув под основание плоский речной камень точной толщины. Мельник, конечно, не сказал спасибо. Он перекрестился и пробормотал что-то о «нечистой силе» в пальцах мальчишки.
