Хребет
Юля предлагала ехать на Таганай — там тропы размечены, приюты, туристы толпами. Но Костя уперся: хочу настоящее, дикое, без пластиковых указателей. Нашел в интернете какой-то форум, где мужик с ником «Шатун-74» расписывал маршрут по северной части хребта — заброшенная штольня, скальные останцы, и главное, никого. Вообще никого.
Юля- была белокурой блондинкой лет тридцати , с красивой фигурой и серо зелеными глазами. На щеке была маленькая родинка, рядом с ямочкой возле аккуратных пухленьких губ.
Костя- высокий, плотного телосложения , темноволосый лет тридцати пяти с европейской внешностью лица.
Они вышли из Кусы на рассвете, к полудню свернули с грунтовки в лес. Пихта здесь стояла плотно, мох свисал с нижних веток, как борода у утопленника. Юля заметила, что птиц не слышно, но промолчала — Костя бы отшутился, что она насмотрелась ужастиков.
К вечеру вышли к деревне, которой не было на карте. Восемь домов, вросших в землю по окна. Дым из одной трубы.
— Заночуем? — Костя уже снимал рюкзак.
Из дома с дымящей трубой вышла женщина на вид лет пятидесяти с черными волосами заплетенные в косу. Смотрела долго, потом сказала:
— Обратно идите. До темноты успеете к дороге, если быстро.
— Мы бы переночевали, бабушка. Заплатим.
— Я вам не бабушка. — Она поджала губы. — Ночуйте в баньке, у меня топится. Из баньки не выходите. Что бы ни услышали.
Баня была черная, без трубы, дым уходил в отдушину под потолком. Пахло горелым можжевельником — старуха бросила в каменку целый пучок, приговаривая что-то невнятное. Юля разобрала только «не наши» и «сыты будут — не полезут».
Они поужинали тушенкой. Костя был в отличном настроении — вот оно, аутентичное, то самое, ради чего ехали. Юля сидела у стены и слушала.
Началось после полуночи.
Сначала шаги — босые, по мокрой земле, много. Потом голос за дверью. Женский, молодой:
— Юлечка. Юля. Открой, холодно.
Юля не открыла. Голос был мамин. Мама умерла четыре года назад в Челябинске, от инсульта, и Юля держала ее за руку до конца.
— Костенька рядом? Спит? Пусть спит. Ты выйди, одна.
Костя не спал. Он сидел, вцепившись в топорик, и лицо у него было белое.
— Это не она, — сказал он шепотом. — Это не может быть она.
— Я знаю.
Голос за дверью сменился на другой — детский, мальчишеский, звал Костю играть, и Костя начал вставать, потому что это был брат Сашка, утонувший в Миассе в девяносто девятом. Юля повисла на нем, придавила к полу, зажала рот ладонью.
Скреблись до четырех. Дверь не тронули — старуха потом объяснила: в баню они не заходят, баня не дом, у нее хозяин свой, и с ним они не связываются. Поэтому и селят чужих в баню.
