Часть первая и единственная.
— Тишина в аудитории! – звонкий шлепок ладонью по столу отразился от каменных стен аудитории, затерялся в потолочной темени и заставил живущее там летучемышиное семейство испуганно метаться, натыкаясь на стены. Вниз упало несколько горошин мышиного дерьма. Ценная вещь – хоть в зелье, хоть на грядку, хоть в ружьё вместо пороха. Эти падкие на магические волны гады обитали под потолками аудиторий едва не с самого основания школы. С ними когда-то пытались бороться – бесполезно: любое направленное в них заклятие твари поглощали с довольным урчанием и продолжали жить свою лучшую жизнь, гадя на всех с высоты потолочной балки. Затем пытались справляться с помощью навесных потолков – и зря: мыши рвали их в мелкие лоскуты и возмущённым писком мешали занятиям. В итоге директорат смирился и дал распоряжение ввести в обязательную школьную форму широкополые шляпы. Это уберегло впечатлительных студенток от истерик и избавило школьного лекаря от необходимости производства успокоительных отваров в промышленных масштабах.
Дарёна поёрзала на скамье и стряхнула горошинки со стола на пол – мешают.
Все, находящиеся в аудитории, замолчали и уставились на говорившего – высокого бледного упыря, одетого в просторную чёрную мантию. Грубая ткань местами была обгоревшей или порезанной, отчего преподаватель имел вид едва ли не оборванца. Ошибочное впечатление. На торжественные мероприятия он облачался в черный камзол, щедро покрытый изысканной вышивкой. Дарёна вздохнула: её обучение в Академии стоило гораздо дешевле этой вышивки. Преподаватель строго оглядел аудиторию. Даже не почесался, гад.
Дарёна вспомнила, как однажды, в детстве босоногом, ныряла с «переходов» — деревянного плавучего моста через местную неглубокую реку – и упала на воду пластом, больно ударившись животом и бёдрами. Должно быть, ощущения от удара ладонью по столу были похожие. Преподаватель же не поморщился: упырь он и есть упырь, чего с нежити взять.
Он вёл им курс боевой магии, а в последний год совмещал эту нелёгкую работу с кураторством, и натерпелись они за прошедший курс – не дай бог каждому. Упыря звали Вавилой и было ему лет не меньше пятисот, наверное. Во сколько лет он заупырел, никто не знал: спрашивать об этом напрямую считалось неприличным. С тех тёмных времён он навсегда остался (не)человеком средних лет. Хотя кто их там, в средневековье, знает. Они, может, в свои девятнадцать выглядели как нынешние тридцатилетние. Говорят, житие у них тогда тяжкое было.
Манера преподавания у него была очень своеобразная: лекции он читал, повиснув на потолочной балке. Не раз и не два Дарёна ловила себя на мысли о том, что потолок находится высоко, и упасть с него было бы, мягко говоря, неприятно. И ни разу упырь не потерял равновесия, даже не покачнулся. Мыши были такому соседству не рады, но кто их спрашивал? Акустика аудитории делала негромкий голос преподавателя зловещим и вкрадчивым, и помогала ему проникать в самое учениковое нутро. Студенты слушали Вавиловы лекции, обливаясь литрами холодного пота, и боялись даже шумно вздохнуть. Что удивительно, речь его была живой, напрочь лишённой академической прилизанности и правильности. Самые сложные вещи он легко объяснял своими словами, обходясь даже без конспектов.
