Тяжелый день. Еду домой в переполненном вагоне метро, вокруг напирают люди. Спертый воздух с витающими удушливыми ароматами съеденных чебуреков, беляшей и, конечно же стойкий перегар. Глаза слипаются, спать хочется неимоверно. Монотонное гудение освещения и перестук колес расплавляют мозг, выгоняя оттуда почти все мысли. Сил хватает только чтобы мечтать о горячей ванне и теплой, уютной постели, других желаний нет. Радует, что впереди два выходных и можно будет поваляться в кровати подольше. Поезд с резким толчком страгивается с места, следующая станция моя. Начинаю пробиваться к двери, бесконечно задавая один и тот же вопрос: «Вы выходите на следующей?», — люди не слышат или делают вид, что не слышат. Настойчиво расталкиваю таких же уставших, с потухшим взглядом и отупевших от недостатка кислорода людей. Кто-то делает попытки возмущаться, но в основном меня молча провожают невидящим взглядом.
Возле самой двери вагона стоит женщина, закрыв лицо руками. Плачет? Нет. Не важно, мне надо попасть к двери, стоять первым в очереди на выход, прикоснуться рукой к прохладному стеклу, чтобы унять встрепыхнувшееся сердце, забившееся в грудной клетке, как пойманная птица. Легким не хватает воздуха, дыхание учащается, я чувствую, как липкий пот выступил на лбу и спине, мгновенно приклеив футболку к коже. Осторожно касаюсь плеча женщины: «Вы выходите на следующей?»
Она резко разворачивается, хватает мою руку: «Помогите, пожалуйста», — ухоженные ногти глубоко впиваются мне в кожу. Я в испуге отдергиваю руку, на коже остаются три борозды от ногтей, над царапинами вырастает рубиновый бисер из капелек крови. Женщина, не отрываясь, смотрит на кровь. Облизывается? Нет, должно быть показалось. Замечаю, что её кожа отливает болезненной бледностью: «Вам плохо? Вы больны?», — сами собой вырываются банальные вопросы. Конечно, ей плохо. Красные от недосыпа глаза, бледная до прозрачности кожа, трясущиеся губы.
Поезд наконец-то останавливается, двери со скрежетом открываются. Но женщина не двигается с места, не сводит глаз с моей оцарапанной руки. Крохотные капли крови, кажется, успокаивают её, в глазах появился блеск, она задышала чаще, губы растянулись в робкой попытке улыбнуться. Почти не обращаю на это внимания. Не хочу, не интересно. Мозг не хочет новой, лишней информации.
Я мягко вывожу женщину на перрон: «Идёмте со мной, вам нужен доктор», — она отрицательно качает головой, но идёт со мной не сопротивляясь. Я отвожу женщину к первому попавшемуся сотруднику метро и с чувством выполненного долга поднимаюсь по эскалатору, сзади слышится какой-то шум и крики: «Она меня укусила, сука!». Не оборачиваюсь, глоток прокуренного выхлопными газами воздуха сейчас важнее всего на свете. Выхожу из метро, город обрушивает на меня мириады звуков проезжающих машин, неясного гомона людей, вопящей из магазинов рекламы — смывая остатки мыслей о странной женщине. Оцарапанная рука зудит. Не обращаю внимания, перед глазами стоит ванна, наполненная горячей водой, исходящей паром. Ныряю в пропитанную запахом мочи подворотню. Домой, срочно домой.
