Пески застыли в мире духов. Ни одна песчинка не пустилась стремглав за ветром, ни одна колючка не накормила верблюда, да и живых существ в песках давно не появлялось. Пропал источник, который мог бы напоить странника, укутанного в полотна одежды. Сначала он разлился озером, а потом, наполняясь горькими слезами хозяйки пресных вод, иссох и покрылся толстой коркой соли.
Последний, кто остался среди духов, — дух времени. Он смотрел на застывшие дюны, вспоминая, как они перекатывались под действием его чар и сил его близкого друга, духа перемен, который ветром закручивал бури или монотонно нёс оторвавшуюся от песков колючку по изгибам пустыни. Все, кроме верховных духов, бытия и погибели, исчезли по вине времени. Он возомнил себя героем и одним из высших воплощений последовательного союза каждого, отчего сейчас бродил под пристальным взглядом первого верховного духа, окружившего мир острыми чёрными скалами и оградившего его от бесплодных земель второго.
Спустя десять лет, застывших и растянувшихся на целую вечность недвижимой скорби по ушедшему, духу времени дарована миссия, которая построит то, что он разрушил и за что винил себя каждую секунду, которая не отсчитывалась белоснежными песчинками, замершими внутри часов из чёрного стекла бытия.
Взмолившись о своей ошибке, он готов отдаться поискам источника там, где его, как и в пустыне, не было. Женщина, которая совсем забыла, что такое чувства, которая с головой ушла в работу, чтобы заполнить пустоту. Не спешило её время, не тянуло унылую рутину следом. Оно замерло внутри неё также, как в мире духов. Стоит приоткрыть завесу замкнутого, как просочится через брешь капля, а за ней прольётся сдерживаемое источника. Столь важного и нужного для духа времени.
Он обернулся человеком, зная, что другие духи, изгнавшие себя по собственной воле, тоже скрываются за ликами людей. И тени их не отличаются друг от друга, а по словам и внешности невозможно призвать к ответственности за то, что так угодно разрухе. И дух времени уже слышит звук потока, разносимый тянущимся гулом и звоном последней капли. Она оставит заметную коричневую точку на густой молочной пенке. А хотелось бы, чтобы голубое озерцо на бескрайнем жёлтом полотне песков.
— Ваш латте макиато, — сказал бариста и отдал Лаве подписанный стакан.
