1.
Сколько себя помню — мне снился этот проклятый сон.
То, что мы, Ха-Джи, называем сном, совсем не похоже на то, что называлось сном у Манов. В их эпосах и мифах описывались чудесные своей красотой и пугающие пейзажами миры, противоречащие законам физики пространства, переживания и радости. Наш вид это обошло стороной. Перед сном мы закрываем глаза и уши, а потом погружаемся в спокойное состояние, окружённые теплотой и тишиной. То, что мы называем сном, куда ближе к тому, что Маны именовали «медитацией». Ха-Джи сознательны каждую секунду своего сна. Впрочем, я видел настоящий сон. Человеческий. С самого детства мне снился этот проклятый сон.
Я видел, как на деревянном табурете рассаживается человеческий старик. Его кожа была бела, седые волосы растрёпаны на плечи. Он медленно облизывал нижнюю губу и постоянно двигал руками, когда говорил.
Я не помню, что он говорил мне, когда я был маленьким, но последний сон я запомнил отчётливо.
Старик откашлялся и сказал:
— Иди ко мне.
И только тогда я заметил, что его глаза всегда были закрыты.
— Ты ведь хочешь узнать, зачем ты здесь?
— Да, — ответил я.
Свет ударил мне в глаза. Мать спросила:
— С кем ты говоришь?
Я ответил, что не знаю. После этого я полдня пролежал, смотря в потолок.
Я читал в газетах о Ха-Джи, которым снились полноценные человеческие сны. Ходили слухи, что таких запирают в специальных учреждениях и обкалывают препаратами, названия которых я даже не слыхал. После этого Ха-Джи превращаются из живых существ в нечто куда более похожее на мебель — недвижимое, немыслящее. Возможно, это просто слухи, злые языки, но я предпочитаю не рисковать и поэтому никому о своих снах не рассказывал.
2.
Остров открыли 17 лет назад. Тогда мне было всего 127 лет, но, увидев в газетном обрывке об открытии острова-заповедника с доисторическими созданиями и сохранившейся манской архитектурой, я был под большим впечатлением. Меня что-то туда тянуло, какая-то таинственная сила, имеющая источник в моих снах. В газете описывались невообразимые животные и растения, величественная архитектура, являющаяся чем-то куда более культурным и возвышенным, чем наши трущобы, даже несмотря на свою заброшенность. На протяжении лет я взахлёб читал все материалы про остров. Я видел описания птиц размером с дом, из крыльев которых торчали копья. Цветов, которые поют песни на закате и рассвете, вытягивая из-под земли собственные корни навстречу солнцу. В эти рассказы тяжело было поверить, скажу честно. Но когда все опасные животные с острова-заповедника были устранены, а ядовитые растения выкошены и остров открыли для туристических экспедиций, оттуда повалило огромное количество рассказов и фотографий, все из которых подтверждали слова прежних исследователей острова. Это действительно чудо. В особенности меня заинтересовали Врата — гигантские врата из голубого кирпича, на которых под солнцем сверкали барельефы золотых львов, птиц и Манов. Один из рассказчиков, исследователь Манской цивилизации по имени Дайра Хулун, писал, что эти Врата пытались открыть многие, но ни у кого не выходило, а когда правительство решило их подорвать — все подрывники неожиданно исчезли. Почему-то, смотря на фотографию врат, я отчётливо, куда сильнее, чем обычно, ощущал эту мистическую тягу к острову, а после того сна, в котором я наконец-то разобрал слова старика, мне стало ясно, куда судьба ведёт меня.
