Он создал первый сон из собственных грёз.
Это было так давно, что само время ещё не носило имени. Он сидел на краю бездны, свесив ноги в пустоту, и смотрел, как внизу расстилается первозданный хаос, лишённый всякого смысла. Ему было печально. Невыносимо печально.
И тогда он прикрыл глаза.
Перед внутренним взором появился образ: зелёный луг, залитый мягким солнечным светом. Ветер колышет высокую траву, и она шелестит, словно шёпот. Вдалеке — горы, чьи вершины теряются в облаках, а у подножия блестит серебром извилистая река. Он вдохнул — и почувствовал запах влажной земли после дождя и чего-то ещё, что отзывалось в груди щемящим теплом.
Он открыл глаза.
Луг был перед ним. Настоящий. Живой. Дышащий.
Он протянул бледную руку и коснулся травинки — та была влажной от росы. Провёл ладонью по земле — она оказалась тёплой, прогретой несуществующим солнцем. Он засмеялся. Смех разнёсся над лугом, и горы подхватили его, превращая в песнь.
Так родился первый сон.
Ему нравилось творить. Он создавал новые миры, воплощая собственные фантазии — один прекраснее другого: моря, где вода была сладкой, как мёд; леса, где деревья пели на ещё не написанном языке; небеса, по которым плыли облака, создавая прекрасные узоры.
Он населял свои миры существами из грёз: крылатыми змеями; рыбами, что плавали в воздухе, оставляя за собой разноцветные искры; девами, укутанными в коконы из собственных прядей, танцующими на воде. Они не были живы по-настоящему — скорее, отражения в зеркалах, тени его желаний. Но ему было всё равно. Он был счастлив.
Он дал себе имя Шаурин. Оно пришло к нему из сна, пока он творил, и словно стало его частью — его душой и силой, наполнявшей пустоту немыслимой мощью.
Долгое время Шаурин был один. Бесконечные миры, рождённые его взором, принадлежали только ему и его созданиям. Он гулял по ним, менял по прихоти, разрушал и созидал вновь. Это было подобно холсту, где он стал и художником, и Повелителем снов.
А потом появились люди.
Он не знал, откуда они пришли. Просто однажды, закрыв глаза, увидел не свои миры, а чужие — обрывочные, полные странных образов и незнакомых существ. Они были несовершенны: его собственные творения казались шедеврами по сравнению с этим хаосом. Но в них было то, чего не хватало его мирам, — жизнь. Настоящая, непредсказуемая жизнь.
Люди боялись, любили, теряли и находили. Они видели во сне умерших родных — и счастливое прошлое. Они летали, не имея крыльев, — и смеялись, как дети. Они проживали целые жизни за одну ночь — и просыпались с чувством, будто прикоснулись к чему-то большему, чем они сами.
