«Нас было шестеро»— вывел я простым карандашом в полевом дневнике оператора. Этой записью открывалась творческая составляющая рабочей смены. Затем откинулся на спинку кресла, крепко сжал веки и помассировал виски. Болела голова. Выход из сеанса становился тяжелее. Я заставил себя вновь склониться над документом и зачеркнуть слово «было», поскольку его выдумал, а не взял из шифра диаграммной ленты, беспорядочно расползшейся по письменному столу. Несколько полос петлями свисали к полу.
На сеансе произошло чрезвычайное событие, но подробности еще предстояло выяснить из этой горы розового серпантина, а в голове остался набор лишь обрывочных воспоминаний. Из последнего отчетливо запомнилось состояние легкости, а вместе с ней — отрешенности на фоне полной определенности. Странное, — я бы сказал, нечеловеческое — чувство, когда вопросы теряют смысл из-за ответов, не вызывающих сомнений — и внутренняя пустота. Я стоял перед стеной бескрайней водной глади и смотрел на свое отражение, смазанное мелкой рябью. Помнил фразу перед провалом в координатную сетку: «Истина между букв!» — кем бы она ни была произнесена и что бы ни значила.
Я стер ластиком зачеркнутое слово и поверх написал его заново: все-таки «нас было» — обоснованное допущение, потому что нас не стало. Все предыдущие сеансы заканчивались как по отработанному сценарию. Снова стер это же слово — ластик оставил на бумаге едва заметную ворсистую дорожку, — и поставил вместо него тире: «Нас — шестеро». Присмотрелся к строке. Тире будто перечеркивало то, что было, и то, чего уже нет. Получилось коротко и без эмоции. Можно подумать: ничего не случилось.
«Так дело не пойдет, — подумал я, рассеянно вращая карандаш между большим и указательным пальцем — в голове настоящий бедлам. — Какой ерундой я занимаюсь!».
Я втянул воздух полной грудью и медленно выдохнул. Написать: «Группа состояла из шести человек» — окатит официальностью. Текст в подобном стиле не понравится Лирине Аркадьевне — главному редактору научно-популярного журнала «Фокус мысли», с очень вероятной жалобой на канцелярит. Я — ее вдохновитель, а она — мой первый читатель, друг и советчик, с нетерпением ожидающая новых отчетов о моих «приключениях». Так она называет работу, выжимающую из меня все силы — и физически, и эмоционально. Но написать «Нас собралось ровно шестеро: шесть голосов, шесть характеров, шесть судеб, сплетенных в одну историю» — значит, во-первых, соврать (речь не идет о полноценном обществе — ниже поясню, что имею в виду); во-вторых, вызвать профессиональную претензию руководителя — главного инженера, с гарантированным возражением на излишнюю художественность. И будет по-своему прав. Признаться, я не впервые позволял себе вольность отходить от строгого регламента ведения документации, разбавляя сухие данные наблюдений собственными мыслями, за что искренне раскаивался, но никогда не врал на работе. Годы общения с официальными бумагами оставили след: канцелярские обороты проникали в речь, словно въедливая пыль. И вот, на склоне лет, я взялся вычищать их, слово за словом, в чем мне и помогала Лирина Аркадьевна.
