Глава 1. 10 и 4/5
Эллис сидела на чемодане в почти пустом зале ночного вокзала.
Помещение было наполнено звуками. Где-то неподалёку целая семья опаздывала на поезд. Папа, глава семейства, ответственно и очень неумело координировал действия маленькой ячейки общества.
— Лена! Где Миша? Ах вот он! А где мой паспорт? Ты намазался кремом от комаров? Песню на юбилей бабушки все помнят? Отлично!
Отец семейства пытался внести ясность и спокойствие:
— Миша! Осторожнее, тут лестница! Не бегай! Лена! Лееееена! Следи за братом! Спокойнее!
В итоге никто спокоен не был. Все двигались как единый неорганизованный комок эмоций и действий.
Но надо отдать им должное: я видела, как они всё-таки сели в поезд вовремя.
Удивительно.
Неподалёку играли уличные музыканты. Качество исполнения, конечно, оставляло желать лучшего, но без них вокзал казался бы совсем безликим.
Я вспомнила, как впервые увидела эту троицу.
Я ожидала встретить типичных уличных исполнителей: неопрятная одежда, замученные лица, гитара с оборванными струнами. Но то, что я увидела, заставило меня остановиться и забыть, зачем пришла.
На скамейке у самого края площади сидели трое.
Парень с виолончелью, девушка с флейтой и ещё один — с маленьким, потемневшим от времени аккордеоном.
На них не было лохмотьев. Простые, но чистые пальто, аккуратные ботинки, спокойные лица. Они выглядели так, будто только что вышли из консерватории, но почему-то оказались здесь, у вокзала, в час ночи.
Они играли тихо. Неслаженно. Флейта чуть отставала, аккордеон брал не те ноты, виолончель вела собственную линию, совершенно не обращая внимания на остальных.
Это была не музыка, а какофония.
Но в ней было что-то, заставлявшее стоять и слушать. Что-то, от чего внутри поднималась тихая, давно забытая грусть. Как будто эти трое играли не для прохожих, а для кого-то, кого уже давно нет.
Я простояла минут десять.
Никто из музыкантов не смотрел на меня. Они просто играли вразнобой, с такими лицами, будто исполняли симфонию перед переполненным залом.
Их мелодия пахла старой бумагой, пыльными письмами и чужими воспоминаниями, которые ты никогда не переживал, но почему-то знаешь наизусть.
Когда они закончили, я подошла. Протянула смятые купюры и сказала:
— Мне сказали, у вас можно купить билет. До станции, которой нет в расписании.
Виолончелист — седой парень с длинными пальцами — молча кивнул.
Девушка с флейтой достала блокнот, вырвала лист и что-то написала от руки. Бумага была мягкая, чуть желтоватая как старая открытка.
— Вот, — сказала она, протягивая мне лист. — Жди поезд. Он придёт, когда ты будешь готова. Не раньше.
