В третий раз проявление в новом теле далось Грамбу особенно тяжело. Сначала был только звук – мощное тяжелое дыхание. Потом подключилось зрение. Оно не слишком прояснило картину мира: везде, куда не посмотри, были одни лишь серые камни. А вслед за этим на старого воина накатила чужая вселенская злоба на весь мир, лишь слегка разбавленная жалостью к себе и жаждой мести. Именно такая гремучая смесь переполняла душу очередного подопечного.
- Это хорошо, - пробормотал под нос Грамб, - это мне понятно и знакомо.
В этот момент подопечный споткнулся и сделал несколько бегущих шагов, чтобы избежать падения на острые камни. Восстановив равновесие, путник стал на месте, набрал полную грудь воздуха и с толком, расстановкой, пониманием дела красноречиво выругался.
- Как пить дать, военный! – обрадовался старый воин. – Спорить готов на что угодно! Так лихо загибать только мы умеем! Тут что моряки, что сапожники даже рядом с нашим братом не лежали!
Дорога все время вела вверх. Подопечный то и дело останавливался и с восхищением смотрел в какое-нибудь ничем не выделяющееся место. Чаще всего он при этом успокаивался на несколько секунд, но потом всегда шел откат в виде приступа едва контролируемой ярости.
- Твари! - порой скрежетал он зубами. – Всё просрали: и людей, и технологии – всё! Сломайся что, а чинить некому. И ладно бы, как меня, в ссылку, но нет же, всех под нож… Уроды цирковые!
О чем конкретно говорил военный, Грамб понять не мог, но чудесно представлял саму ситуацию. Что в армии, что в стране всё в любой момент может пойти по одному месту, если у руля станут откровенные вредители или энергичные беспросветные дураки. А если они еще и начнут чередоваться, то и внешнего врага не нужно.
- Ведь придут же и голыми руками возьмут… - продолжал яростно хрипеть вояка.
«Пускай братишка пар выпустит, - общался с умным человеком Грамб, - он молодой горячий, вот и кипятится по поводу и без».
Но, словно бы устыдившись разговора с самим собой, подопечный замолчал. Лишь иногда он вел счет чему-то видимому ему одному:
- Семнадцать… восемнадцать… девятнадцать…. Разъетить твою налево!
Резко остановившись, он принялся подгонять и без того идеально сидящие на нем одежду, обувь и вещевой мешок. Попрыгав на месте и убедившись, что лучше сделать просто невозможно, служивый несколько раз глубоко вздохнул и с места припустил вперед с такой скоростью, будто за ним гнался сам ветер, или кто-то не уступающий тому в скорости.
В один момент Грамб почувствовал, что кто-то сзади и немного справа словно бы дернул их с подопечным за вещмешок.
