Издалека раздался журавлиный крик – протяжный и печальный, как голос уходящего лета. Михалыч поднял голову и, прищурившись, вгляделся в зашторенное непогодой небо. Птичий клин медленно тянулся к горизонту. Журавли улетали на юг.
Михалыч тяжело вздохнул, покрепче перехватил метлу и принялся подметать взлетную полосу. На аэродроме было пустынно и как-то по-осеннему тихо. Ветер завывал в трубах заброшенного гаража, раскачивал скрипящие лопасти вертолетов и гонял по бетону окурки вперемежку с сухими листьями. Местами ржавые, местами просто грязные, самолеты стояли, по-птичьему растопырив крылья и, опустив носы, по всей видимости, тоже хотели на юг.
Ветер-озорник пронизывал до костей и с завидным упорством старался запихать в безразмерную Михалычеву бороду мокрую опавшую листву и прочий малоприятный мусор. Михалычу захотелось забиться в каптерку, прижаться к батарее с жестяной кружкой горячего чая и думать, думать, думать, позволяя мыслям беспорядочно кувыркаться в волнах осенней меланхолии. Обернувшись на маленький домик и загородившие его дремучие заросли, охваченные рябиновым пожаром, он с грустью вспомнил, что отопление в служебные помещения аэродрома так и не дали: может, экономили, а может, просто забыли, и погреться в каптерке не получится.
Сторож еще раз вздохнул и принялся подметать полосу в обратном направлении. Самолеты печально и немного завистливо смотрели ему в спину.
– Вы-то летать можете, – возразил им Михалыч, – а мне природой не дано. Нечему завидовать.
Конечно, самолеты тоже летать не могли, хотя движки были в порядке. Михалыч давно забыл, когда в последний раз с полосы поднимался хоть какой-нибудь летательный аппарат. Так и заржавеют, и никто даже не пожалеет и не вспомнит, вдруг подумал Михалыч. Нет, не летать им на этом свете. Если в другой жизни… Если только у самолетов бывает другая жизнь… Ведь должна же быть душа у тех, кто рожден для неба?
– Михалыч, дорогой, спичек не найдется? – к сторожу подбежал Зафар, суетливый и вездесущий таджик без определенного места жительства, – веришь, нет, зажигалку потерял, вот досада!
Зафар врал: не было у него никогда зажигалки, а спичками он предпочитал разживаться за счет окружающих. Михалыч молча протянул ему коробок.
– Вот спасибо, брат! Михалыч, а рублей пятьсот до понедельника не займешь? А то веришь, нет, сестра приезжает, а обратно ее отправить – за такси нечем платить…
Михалыч виновато развел руками. Не было у Зафара никакой сестры, и насчет такси он безбожно врал. Впрочем, злиться на него было не за что: Зафар в принципе был человеком миролюбивым и в общем-то не жадным, но скверная привычка экономить за счет окружающих за годы полулегального существования неискоренимо вжилась в его натуру. Зато в хозяйстве без него было как без рук. На аэродроме Зафар совмещал должности уборщика, подсобного рабочего, начпрода и специалиста по мелким финансовым операциям, вроде ежемесячного выбивания зарплаты у бухгалтерии.
