Лея провела пальцем по краю пожелтевшего листа – и вздрогнула. От бумаги тянуло холодом, будто она только что вернулась с мороза, а не лежала в сухом архивном ящике. На полях письма – небрежный, но точный рисунок: окно с решёткой. Лея подняла глаза. Прямо напротив её стола – точно такое же окно читального зала. Решётка на стекле повторяла линии на бумаге до миллиметра.
Она нахмурилась. Лея привыкла доверять фактам: датам, подписям, чернильным пометкам на полях – всему, что можно зафиксировать и проверить. Люди были куда менее надёжны. Особенно те, кто появлялся из ниоткуда.
– Странная штука, да? – голос прозвучал над самым ухом. Лея резко обернулась. У стеллажа стоял мужчина – высокий, в тёмном пальто, будто только что вошёл с улицы, хотя двери библиотеки не хлопали.
– Вы как сюда подошли? – Лея прижала письмо к себе, будто оно могло защитить. – Я не слышала шагов.
– Тут половицы не скрипят, – спокойно ответил он. – Кирилл. Историк. Работаю с фондом усадьбы.
Он не протянул руку, не сделал шага вперёд. Просто стоял и смотрел – не на неё, а на письмо, будто сквозь неё.
– Откуда вы знаете, что я взялась за этот фонд? – Лея старалась говорить ровно, но в голосе всё равно проскользнула насторожённость. – И не надо про библиотекаря. Она никому не выдаёт списки текущих заказов.
Кирилл чуть приподнял бровь.
– Значит, вы из тех, кто сначала проверяет источники, – уголки его губ дрогнули, но улыбка не стала теплее. – Это хорошо. В этом фонде без скепсиса нельзя.
Лея не ответила. Она снова посмотрела на рисунок. Тень от решётки на столе дрогнула – на миг будто сдвинулась, удлинилась, а потом вернулась на место. Но самое странное было не в этом. Пока она смотрела, одна из линий на рисунке… поплыла. Тонкий штрих, проведённый чернилами, будто растёкся, а затем собрался обратно, как капля воды, стекающая по стеклу.
Лея моргнула. Когда открыла глаза, линия лежала ровно, как и должна.
«Это просто усталость, – сказала она себе. – Или свет падает иначе». Но холод от бумаги не уходил.
– Это окно, – тихо сказал Кирилл, не сводя глаз с рисунка, – было в доме на углу Садовой и Литейной. Дом снесли в тридцать втором. Но рисунок… он появляется в письмах из этого фонда уже третий раз за сто лет. И каждый раз – у того, кто его видит, начинаются странности.
– Какие ещё странности? – Лея скрестила руки, пытаясь удержать тепло. Ей не нравилось, как уверенно он говорил, будто знал не просто факты, а её собственные ощущения.
– Тени ходят не туда. Холод там, где тепло. И ощущение, что за вами кто-то наблюдает. – Кирилл наконец посмотрел на неё. – Вы ведь это чувствуете, правда?
