Место, которого больше нет.
Дождь в этом городе не смывал грязь, а лишь размешивал её, превращая улицы в зеркало, отражающее гнилое нутро мегаполиса. Вера Соболева смотрела на своё отражение в луже у входа в заброшенный пакгауз — уставшая женщина тридцати пяти лет с лёгкой проседью, которую она не красила из принципа. Принципы — это всё, что у неё осталось. Ну, ещё табельный «Грач» в кобуре под мышкой и пачка сигарет, промокших насквозь.
«Идеальная ночь для смерти», — подумала она без всякого пафоса, просто констатируя факт. Объективно, условия неблагоприятные: видимость хреновая, подкрепление далеко, напарник нервничает.
Напарник. Игорь Князев, семь лет в связке. Она прикрывала его на облавах, он отпаивал её кофе после трёх суток без сна. В данную минуту он стоял на два шага позади, и Вера физически ощущала его напряжение, похожее на гул высоковольтного провода. Она списала это на предчувствие. У обоих было чутьё на засады. Но сегодня её знаменитая интуиция дала фатальный сбой. Она искала угрозу в тёмном проёме склада, а не за своей спиной.
— Он внутри? — спросил Игорь, и Вера отметила странную, нетипичную хрипотцу в его голосе. Показалось.
— Судя по следам волочения и запаху формалина, — она кивнула на едва заметный мазок на бетонном откосе, — наш «Кукольник» устроил себе очередную мастерскую. Пошли. И, Игорь... не геройствуй.
Она вошла первой. Потому что всегда входила первой. Запах ударил в нос — тошнотворно-сладкий, химический, с металлическим послевкусием. Формалин, старые опилки и кровь. Много крови. Посреди пустого цеха, залитого аварийным жёлтым светом, стоял стол, а на нём — то, что Вера про себя назвала «экспонатом 7». «Кукольник» был аккуратистом.
— Смотри, — она указала на хирургические инструменты, разложенные в анатомическом порядке. — Левша. Надрез всегда идёт справа налево. И он снова использовал шёлковые нити, а не кетгут. Эстет хренов...
Она говорила это, чтобы сбросить оцепенение, чтобы разозлить себя. Чтобы не видеть перед собой лицо жертвы — молодой девушки, почти ребёнка.
— Значит, левша, — раздался сзади голос Игоря. Уже не хриплый, а какой-то... мёртвый. — Ты всегда была лучшей, Вера. Лучшей ищейкой.
Она начала оборачиваться, но ствол упёрся ей в затылок, чуть ниже затылочного бугра. Холодный, мокрый от дождя. Её собственный дождь, который она принесла на плечах.
— Не дёргайся, — попросил Игорь почти жалобно. — Будет... чисто.
В голове у Веры, как и положено в последние секунды жизни, всё сложилось в единую, кристально ясную картину. Дело не в «Кукле». Дело в прошлогоднем ограблении ювелирного, где исчезли камни на двадцать миллионов. Дело, которое она тогда спустила на тормозах, потому что улики рассыпались. Игорь тогда нервничал. Сильно. А потом у него появилась новая машина. Она не спросила. Потому что доверяла.
