Алёна Навина
Тень над межой
Глава 1. Заноза в Гнилых топях
Болото пахло прелой осокой, тиной и старой, прогорклой кровью. Последний запах к лесу отношения не имел — его источал охотничий сруб на краю Гнилых топей, покосившийся так сильно, словно земля под ним устала держать бревенчатую тяжесть и решила проглотить избушку целиком.
Милана присела на корточки у самого порога, подтянув подол темно-зеленого шерстяного сарафана, чтобы не вымазать его в жирной, чавкающей грязи. Пальцы, навсегда въевшиеся в коричневатый оттенок полынных и зверобойных отваров, осторожно коснулись нижнего венца. Дерево под ладонью оказалось ледяным, хотя солнце еще не успело скрыться за зубчатой стеной сосняка.
— Ну что там, Мил? — раздался за спиной нетерпеливый голос. — Кикимора завелась или домовой сбесился? Давай быстрей, комары зажрут.
Милана не обернулась. Она достала из поясного туеска щепоть крупной серой соли, смешанной с толченым углем, и медленно посыпала вдоль порога. Соль зашипела, точно попала на раскаленную сковороду, и пошла бурыми пятнами.
— Была бы кикимора — мы бы уже по колено в ряске стояли, — ровно ответила Милана, доставая охотничий нож. — А домового в заброшенной сторожке отродясь не водилось. Не к чему ему тут прикипать. Тут, Ярик, межевая заноза сидит. И сидит глубоко.
Ярослав фыркнул, переступая с ноги на ногу. В свои пятнадцать он вытянулся, как молодой березняк, но плечи еще оставались мальчишескими, угловатыми. Вихрастая русая макушка вечно торчала во все стороны, а карие глаза горели тем самым лихорадочным любопытством, от которого у старшей сестры каждую неделю прибавлялось седых волос.
— Заноза? — парень недоверчиво покосился на почерневшие бревна. — Это когда Навь о Явь царапается?
— Когда кто-то умный лезет туда, куда не просят, — поправила она, закатывая рукав грубой льняной рубахи. — Охотник местный, видать, подстрелил зверя на самой меже, а добивать пошел уже на той стороне. Вот за ним след и потянулся. Дверь в Навь приоткрылась на ширину ладони, а закрыть ее некому. Теперь из этой щели холод тянет. Если не зашить — к зиме вся округа с ума сойдет от морока.
Она полоснула острием ножа по левой ладони. Тонкая алая полоска мгновенно выступила на коже. Милана стиснула зубы — к боли она привыкла с шестнадцати лет, когда старая наставница впервые показала ей, чего на самом деле стоит знахарское ремесло. Заговоры из книжек и шепотки над водой годились разве что от сглаза да зубной боли. Чтобы залатать дыру между мирами, нужна была плата. Живая, горячая плата.
Милана прижала кровоточащую ладонь к ледяному бревну и зашептала. Слова ложились тяжело, вязко, будто приходилось толкать в гору телегу с мокрым песком. С каждым выдохом изо рта вырывался белый пар, а пальцы на руке немели, отдавая свое тепло прожорливой пустоте за стеной сруба.