Близко ли, далеко ли, низко ли, высоко ли сказывается сказка. Коли не трусите в омут с головой окунуться да леса дремучего с нечистью не боитесь, усаживайтесь поудобнее. Да-да, вот так. За столом со скатертью-самобранкой слова, что красна песня: льются, родимые, льются.
Ну что, всё ещё хотите наше Тридевятое посетить? Вы не подумайте, что я зазря страху навожу. Да вот, обернувшись козлёночком, только в неправильных сказках обратно в добра молодца иль в красну девицу возвращаются. А я-то собираюсь самую что ни на есть правду поведать. И дела в этой правде ой тёмные творятся, ой тёмные!
Т-ш-ш, слышали? Чур меня! Да не дрожите, родимые, не дрожите. Ветка хрустнула за окном. Ветка. Али нет…
Что-то наш зачин затянулся. Начинать надобно, а то так и не узнаешь, далеко ли прошел и длинен ли еще путь остается.
Вот ведь как бывает: живёшь себе, живёшь, ни горя, ни чудес не ведаешь. Только ни первое, ни второе не спрашивают, когда на пороге очутиться. Вероломно постучатся, и всё, пиши пропало.
Это сейчас ребятню учат: «Не открывай дверь, не соблазняй серого пасть раскрыть пошире, да зубы поострее наточить». А в те времена не положено было. Коли человек, то будь добр и Лихо одноглазое впустить, коли оно в беде. Но, по секрету вам скажу, не в широкой душе дело, а в страхе. В нём, родимом. Крючковатые пальцы нечисти расползлись за все тридевять земель, точно тени от веток. И не было им ни конца, ни краю.
Всюду чуялась нечистая. Всё чаще дочки Яги свой лик на княжьих пирах казали. Поговаривали, что затеяла бабка неладное. Оплетала недобрая всех красными нитями заколдованного клубка. Ради замыслов своих даже не постеснялась умыкнуть его у Горыныча. Хотя изначально-то он ей и принадлежал. Но об этом в другой раз.
Всё чаще Ауки безобразничать по деревням стали. «Они ведь безобидные! – скажете вы. – Аукают себе и аукают». Так-то оно так, но вы попробуйте эти лихие звуки ночку напролёт послушать. А? Каково будет? А ежели ещё и под ставнями самыми? Вот вам мой совет – не откликайтесь на крик этих круглощёких проказников. Уважите разок и не заметите, как заведут вас в чащобу дремучую да бросят. А на Лешего и не надейтесь: там, где Ауки, его мухомора на носу и вблизи не разглядишь. Не любит он их, вот и всё.
Все тропки, даже самые протоптанные, вели в лес. Тёмные времена, тёмные. Я мог бы долго чаи гонять да рассказами о чудищах вас развлекать, да не о том речь нашей сказки. Помните, что я про страх говорил? В нём, проклятом, дело. Кощей, Горыныч и Яга покажутся вам теми ещё злодеями. Поступки их не всегда белы, спору нет. Да вот только и пострашнее поступки свет видывал. И не от лицедеев из Тёмного леса, а от людей. Да-да, из Тридевятого царства. А я там был, мёд и пиво пил, но на душе моей не пьяно и сытно стало, а сыро и мерзко. Страшно, родимые, страшно, какими жестокими порой мы можем быть.
