Глава 1. Тайник на чердаке
Высоко стоящее майское солнце освещало тихий московский дворик. Такси медленно подъехало к старому облупленному забору, скрипнули тормоза, щёлкнули дверные замки. Дверца со стороны водителя распахнулась. Первым выбрался папа, вытянув спину и расправив плечи после дороги. Следом вышла мама, аккуратно поставив ногу на потрескавшийся асфальт. Дима выбрался последним, с видом человека, которого никто не спрашивал, хочет сюда ехать или нет. Подросток стоял с рюкзаком за плечами, чуть наклонившись вперёд, так как лямки от нагрузки вонзались в плечи.
Все трое одновременно подняли глаза. Перед ними стоял старый двухэтажный деревянный дом. Их взору предстали: потрескавшаяся краска, кривые ступеньки крыльца, почтовый ящик, перекосившийся набок. Солнечный свет при этом падал на потёртую, но всё ещё величественную калитку, которая была в трещинах и царапинах, как старое морщинистое лицо. Над забором нависали ветви яблонь, усыпанные белыми цветами, и лёгкий ветер срывал лепестки, кружа их в воздухе, будто медленные снежинки.
Дима смотрел на этот дом и чувствовал себя так, словно его высадили на чужую планету. Он сглотнул и наконец, тихо, почти шёпотом спросил:
– Это и есть наш новый дом?
Папа, не отводя взгляда от фасада, медленно кивнул. Было видно, что он готовился к этому разговору, прокручивал в голове, но все объяснения самому казались неубедительными.
– Да, – сказал он, пытаясь говорить бодро. – Наследство от дедушки. Пустует уже два года.
Он тяжело вздохнул и добавил:
– Когда-то этот дом считался роскошным.
Дима продолжал изучать каждую деталь. Облупившаяся краска на перилах, треснувшие ступени, почтовый ящик, словно уставший держаться за гвозди. На миг ему показалось, что в маленьком окне под крышей, там, где, по идее, должен быть чердак, кто-то едва заметно шевельнул занавеску.
«Показалось…» – машинально подумал Дима и всё же не сразу отвёл взгляд.
– А сколько нам здесь жить? – спросил он, не глядя на родителей.
Папа посмотрел на дом, потом на сына. Улыбка получилась вымученной, сказывалась усталость и проблемы на работе в последние месяцы.
– В лучшем случае полгода, – честно сказал он и замялся, словно выбирая, врать дальше или нет. – В худшем… ну… год. Не больше, обещаю. Продадим вместе с участком.
«Год», – отозвалось у Димы в голове, как приговор. Год – это целая вечность, когда тебе двенадцать и твоя привычная жизнь вместе с друзьями и школой остались в другом городе.
Он промолчал, только сильнее сжал лямки рюкзака. Руки побелели на костяшках пальцев.
