Где-то глубоко под землёй, в сердцевине скал, спало древнее существо. Оно не имело имени, но люди называли его Хранителем. Оно чувствовало всё, что происходило в горах ‒ каждый камень, каждую трещину, каждую каплю воды. И оно чувствовало боль.
На поверхности творилось что-то страшное. Люди в железных одеждах жгли землю, выкачивали из неё силу, оставляли после себя пустоту. Хранитель просыпался ‒ медленно, нехотя, но боль была слишком сильной.
‒ Они не остановятся, ‒ прошептал он, и голос его прокатился по подземным пещерам. ‒ Пока не уничтожат всё живое.
Он потянулся мыслью к тем, кто ещё мог слышать. К драконам, что прятались в горах. К оборотням, что бежали от железных людей. И к одной маленькой девочке, что жила в деревне у подножия скал.
‒ Дитя Тишины, ‒ позвал он. ‒ Ты ещё не знаешь, но ты нужна.
Девочке снился сон. Странный, тревожный, полный огня и льда. Она проснулась в холодном поту и долго смотрела в темноту, не понимая, что это было.
А Хранитель снова погрузился в дремоту, оставив семя надежды в её сердце.
Кровь на моих пальцах засохла тёмно-бурой коркой. Я снова и снова терла их пучком сухой полыни, но коричневые разводы под ногтями никуда не девались. Как и память.
Старый Матвей лежал на топчане, и его прерывистое дыхание было единственным звуком в целительском доме. Белая Тень забрала у него не только ногу, но и желание жить. Он не говорил нам ни слова уже третью неделю. Только смотрел в потолок, словно сквозь него видел то, что нам было не дано.
Вчера, когда я меняла ему повязки, он вдруг схватил меня за руку. Пальцы у него были холодные и цепкие, как птичьи лапы. Я замерла, думая, ‒ неужели поправляется? Но он лишь сжал мою ладонь и прошептал одно слово: «Тень». Потом отпустил и снова уставился в пустоту. Тётя Зоря сказала, что это бред. Такое бывает, если человек не может справиться с кошмаром и видит его наяву.
‒ Элира, иди домой. Я посижу с ним до рассвета.
Я вздрогнула, не заметив, как вошла тётя Зоря. Её лицо, испещрённое морщинами, как карта наших гор, было усталым.
‒ Он сегодня хоть что-нибудь…?
‒ Нет, дитя. Ничего. ‒ Она положила руку мне на плечо. ‒ Ты не вини себя. Ты сделала всё, что могла. Больше, чем кто-либо другой.
Она всегда так говорит. С тех пор как бабушка умерла, тётя Зоря стала для нас всех и бабушкой, и целительницей, и утешительницей. Интересно, кто утешает её саму?
Но все же, для меня ее слова были ложью. Я не смогла сделать главного ‒ я даже не успела добежать до них, до того места на старой лесной тропе, где Матвей нашел его. Вернее, где Белая Тень нашла Матвея. Я застала только последствия. Тишину, пронизанную болью. И тот звук… тот низкий, уходящий под землю гул, что заставил мое сердце сжаться.
