«ТАМОЖНЯ НА КРАЮ БЫТИЯ»
Склад 1
Валера-«Шонель» (потому что в любую погоду – в одной и той же промасленной шинели. Со временем «шинель» переросла в «шонель»). Бывший военный, ныне – философ от складской логистики. Вечно с бодуна, но знает, как так поставить коробку, чтобы вся стеллажная система не рухнула. Вот уже несколько лет работает на складе «Вечный Запас».
Валера ненавидел понедельники. Особенно понедельники после зарплатной пятницы, когда «Пять озёр» в голове гудят, как трансформаторная будка, а каждое движение отзывается тупым ударом в висок. Склад «Вечный Запас» в шесть утра был пуст и являлся идеальным воплощением его внутреннего состояния: полумрак, из 12 светильников на потолке всегда работает только 6, пропахший пылью, машинным маслом и безнадёгой, и гробовая тишина, нарушаемая лишь гулом холодильников в дальнем углу.
Он швырнул шинель на вешалку, сколоченную из поддона, и потянулся к термосу с крепким чаем. Первый глоток обжёг губы. «Живём, блядь», – прошипел он себе под нос и двинулся принимать ночную смену.
На стойке «А-13», с постоянной периодичностью свет, пахнет озоном и мокрой кошачьей шерстью, стоит вечная коробка с надписью «Хрупкое. Не кантовать. Никогда.» и время от времени самопроизвольно передвигается.
Проходя мимо неё, лампа под потолком вновь погасла, и он услышал, как в туалете на втором этаже послышались вздохи и звук падающих монет, хотя там никого не было. Потом увидел, как Платон (он же «Смотрящий») рисует дубинкой сложные сакральные узоры.
Платон сидя в полумраке, сопя, водил концом дубинки по полу у стеллажа, выводя не то руны, не то хуй знает что. Сначала получалось кривое «Ж», потом «О»… Валера, прищурившись, прочёл: «ЖОПА». Платон, не останавливаясь, ниже вывел: «ВЕЧНОСТЬ».
– Платон, ты чё? – не удержался Валера, и тут же охренел.
Платон вздрогнул, вскочил как ошпаренный, обернулся. Его лицо в свете единственной лампочки горящей за соседними стеллажами, выразило целую гамму чувств: «сука, спалился», «пиздец» и «да и хуй с ним».
– Чё-чё… – проворчал Платон, смотря на свою «роспись». – Баланс, Шонель, понимаешь?! Слова эхом пронеслись под потолком. Жопа она же ведь как… Она ж везде жопа. И здесь, и у них, там. В туалете на втором этаже, снова послышался вздох и звон падающих монет. А вечность… Ну, вечность она, блядь, и в Африке вечность. Чтобы не забывали. Понял? Подходь уж сюда, коль высмотрел, как мы тут теневой импорт-экспорт ведём.
Платон, поправляя очки, замотанные изолентой, тычет пальцем в кучу угольной пыли в тазу, подсвечивая карманным фонариком:
