Я всегда чуяла, если к избушке приближались переходные. Ульянку, что яйца носила, могла и не заметить — та старалась побыстрее из логова Бабы Яги улизнуть. Входящего через калитку Гришку, который муку доставлял, тоже иногда не слышала, хоть и ходил тот как медведь. А вот этих начинала ощущать задолго до стука в дверь.
И неважно, с какой стороны стучались — с мирской или другой, потусторонней.
Это ощущалось как перебои с сердцем, будто биться оно чаще начинало. И по спине мурашки неслись колкие, холодные. И всё моё существо начинало ждать и отсчитывать чужие шаги: три, два, один. Большинство из переходных к двери прикасались не сразу, медлили, робко переминались с ноги на ногу. Оно и понятно: страшно впервые в неизвестность ломиться.
Но были и те, кто стучал уверенно.
Вот как сейчас: костяшками сжатого кулака по деревяшке, споро, будто торопясь.
Я наморщила нос и вытерла руки о подол фартука — хорошо, что успела щи в печь задвинуть, теперь им там томиться ещё часа четыре, как раз все дела переделаю. Хотя, не факт, что быстро управлюсь. И принес же леший этого хитреца! По стуку узнала, кто на сей раз пришёл. Эх, не с того я день начать хотела.
Повернув ручку, я отворила заднюю дверь и с усмешкой уставилась на стоящего с той стороны низкорослого бородатого гмура. Тот, как обычно, был одет в яркий зелёный кафтан и коричневую шляпу, на которой грубыми стежками была присобачена жёлтая заплатка. За спиной визитёра виднелось скальное ущелье, ведущее куда-то вверх. Погода там была невнятная: холодно, но снег, видать, ветрами сдуло.
Все гмуры — или гномы по-книжному — были знатоками металлов и чаще всего занимались кузнечным делом. Но у некоторых, как вот у моего старого знакомца Смекайло, прямо сейчас скромно сложившего короткие ручки на пузе, среди первых талантов значилось умение обрабатывать драгоценные камни. К ней почти всегда прилагалась патологическая жадность, подозрительность и потребность притащить все возможные каменья в свою сокровищницу. Ну не гном, а дракон какой-то, честное слово!
— Утро добренькое, Ягулечка! — тон гмура был такой сладкий, что того и гляди зубы начнут болеть.
— И тебе не хворать. — Я не торопилась его пускать, прищурилась, оглядывая внимательно с ног до головы. — С чем пожаловал?
— Да вот… — Он развел руки, словно демонстрируя свою честность и открытость. — Захотелось на людей посмотреть…
— …себя показать, — со смехом дополнила я. Такой наивный ход меня не проймёт.
Смекайло вздохнул:
— Надобно мне мази для спины раздобыть. Сырость пещер стала на меня слишком пагубно влиять.
