Пролог. Болотный свет
Деревня Ключи стояла на семи холмах, окружённая лесами, полями и слухами. Самым старым и самым страшным слухом было болото за Чёрным ручьём. Говорили, что там водятся не просто черти и трясины, а нечто иное, древнее, что помнит ещё те времена, когда первые люди только учились добывать огонь. Но никто не ходил туда проверять. Даже самые отчаянные охотники обходили стороной эту хлябь, полную гнилых пней и тумана.
Но иногда, в те редкие ночи, когда луна вставала полной и низкой, из-за болота доносился звук. Не вой, не плач, а пение. Тихий, тоскливый, такой чистый и прекрасный девичий голос, что у мужиков, случайно его слышавших, сердце щемило до слёз, а жёны потом ревновали к неведомой сопернице ещё месяц.
Звали это явление Кикиморой. Считали нечистью, наваждением, грехом. И запрещали даже думать об этом.
В деревне Ключи жил кузнец Пахом. Мужик он был крепкий, хозяйственный, с руками, полными мозолей, и с душой, закалённой в горне, как добрый клинок. Жена его, Марфа, была под стать – дородная, властная, державшая дом в кулаке. Росли у них три сына.
Старшие, Тарас и Семён, вышли в отца с матерью: коренастые, грубоватые, с тяжёлым взглядом и быстрыми кулаками. Помогали в кузне, славились силой, но и крутым нравом. Девки в деревне их побаивались, хотя и засматривались – женихи завидные.
А младший, Василий, уродился не в семью. Худой, светловолосый, с глазами такими синими и чистыми, что соседи иногда крестились, глядя на него – не подменили ли, мол, в детстве. Силы в руках особой не было, зато была чуткость непонятная. Он слышал то, чего не слышали другие: как трава растёт, как земля под утро вздыхает, как вода в ручье шепчет. Мог зайти в лес и вернуться с полными корзинами грибов там, где другие ничего не находили. Мог унять лошадиный испуг одним прикосновением. И смотрел на мир не как на добычу, а как на… живое существо.
Отец не корил его за мягкость – в кузне и для тонкой работы руки нужны. Но братья насмехались постоянно. «Васюха-бабий угодник», «Васюха-травник», «дурак святой». Вася терпел. Он умел терпеть. Он умел ждать.
Той весной случилась беда. Дочь мельника, Аленка, пошла за клюквой на болото и не вернулась. Искали три дня, обошли все топи – ни следа. Решили, утонула. Мельник запил, мельница встала, вся деревня загудела – не к добру это, не к добру.
Василий той ночью не спал. Он лежал на полатях и слушал, как за стеной свистит ветер. А потом услышал иное. То самое пение. Оно долетало до самой околицы, хотя ветер дул с севера, а болото было на юге. Голос был тонкий, жалобный, и в нём слышалась такая тоска, что у Василия сжалось сердце.
