Святые и грешные
Говорили древние: действительность — обтекаемая и абсолютно условная субстанция. А то, что мы подразумеваем, ориентируясь на объективное и субъективное восприятие пространства и бытия, — совсем не то, для иной личности. Единственный путь избавления души от философствования — раскрепощение от оков, наложенных на нас действительностью; возможное и приемлемое, как надёжные крылья, летящие осиротевшими тропами позабытого детства; странности и особенности, приписываемые нашей персоне — воспринимать подобные истины, ибо наше эго утверждается в делах и переосмыслениях повседневных.
Странности преследуют нас и часто мы, по велению обстоятельств, или злому умыслу провидения, мечемся в извилинах вселенского сознания. Или искажены образами той высшей истины, на пути к которой превращаемся, идя к телесной смерти, в частицу бескрайней толпы. И тоска бескрайная, и смертен данный миг.
Всякая жизнь своеобразна, и я постараюсь глаголить, как выразился бы мой знакомый, — о жизни, меня окружающей.
Если уважаемый редактор соизволит проштудировать данный текст, уверяю его, я — порядочный малый, и негоже искать в моей персоне и дюжине своих преимуществ, ибо признание — это не пасквиль, брошенный на суд времени. И упаси Бог текст этот представить периодике, которая не преминула бы вставить подобострастные комментарии (что нежелательно для меня), если бы опубликовала сей опус.
Это бросило бы тень не только на мою скромную персону, но и на местную интеллигенцию. И, несмотря на речи в центре села лысого и хромого соседа, чьё имя не считаю нужным упоминать, на одном из диалектов родной речи, не злословил бы о том, что «эти старички, остатки горе-интеллигентов прошедших веков, на приморской бульваре, в тени пирамидальных тополей и иных субтропических растений, кидают камешки, играя в нарды, а наш умник суетится вокруг них, страдая от обыкновенного безделья...».
Лишь мысленно представьте уродливый облик пирата прошлых веков: пустые глаза, тупой взгляд, бесформенные усы, беззубый рот. Это и есть портрет моего соседа. Его пасквили в адрес интеллигенции — это понятно, так как известно, что данный слой общества, как его и пасынок, всегда являлся предметом для битья.
В мои годы, с моим уровнем интеллекта и вправду неуместно сравнивать себя со старцами, получившими образование в разных краях империи, но что ввели они меня в свои ряды — это кое-что значит для моего самолюбия.
Когда впервые из затерявшегося в верховьях горных ущелий маленького села, спустился я на автобусе на равнину, то, завороженный увиденным повторял вслед завоевателю древних времен, немного переиначивая его слова: «пришел, увидел, завоевал» на — «пришел, увидел и был завоёван». Пройдя по приморским бульварам, изумясь грациозности и воздушности городских девушек и, действительно: в тени парков, среди наших старцев, забивающих в домино или играющих в нарды, обсуждающих судьбы нации, сплетничающих о женщинах и бог весть о чем, сверхтемпераментными криками путающих дремлющих на макушках эвкалиптовых деревьев ворон, я был истинно убежден, что моё место в их рядах.
