Холод.
Он ворвался в сознание первым.
Не всепожирающая, выжигающая боль от красного луча Фрактала-0, не липкая, тёплая грязь в вонючей душевой моей обесточенной квартиры, а чистый, пронизывающий до костей, настоящий холод.
Абсолютный.
Он пах мокрой хвоей, прелой землей и озоном.
Веки дрогнули и поползли вверх, сдирая корку засохшей слизи. Я открыл глаза.
Мои глаза.
Остались ли они прежними? Сохранились ли те самые "Зрачки Сатурна" – метка Палача?
Проверить я не мог. Зеркала под рукой не наблюдалось. Я моргнул, прогоняя мутную пелену. Картинка выровнялась…
Мир выглядел обыденно. Слегка расплывчато, зернисто, но абсолютно по-человечески. Никаких тепловых сигнатур, никаких векторов движения целей. Только серый, унылый лес.
Спина ощущала твёрдость промерзшей почвы. Сверху давил жесткий, пахнущий машинным маслом брезент. Я откинул его, и ткань захрустела на морозе.
Надо мной нависали лапы огромной, темной ели. Словно могильный свод.
"Зона Тумана" стояла совсем рядом. Я устроился прямо на границе: белесая, жирная взвесь стелилась по земле редкими клочьями, напоминая утренний пар над гнилым болотом. Сквозь эту пелену с трудом пробивался тусклый, мертвенно-серый свет.
Какое-то время я лежал неподвижно. Мышцы окаменели, легкие с хрипом втягивали ледяной воздух.
Я ждал. Ждал приказа. Импульса. Удара током.
Исполнитель, встать. Цель: Граница. Устранить!
Этот ненавистный, дёргающий за ниточки нервов голос все еще звучал в памяти эхом заезженной кассеты, застрявшей в сломанном магнитофоне с запавшей кнопкой "PLAY".
Я ждал…
Секунда. Десять. Минута.
Тишина.
Голос +Анга – тот хриплый, всезнающий, иногда ледяной, а в конце срывавшийся на панические нотки "Протокола", ставший моей тюрьмой и моим костылем, – исчез. Он не просто замолчал. Я физически ощутил его полное отсутствие. Словно из головы вырезали опухоль, оставив звенящую пустоту. Свежую лунку от вырванного зуба, которую так и тянет потрогать языком.
В черепе гулял сквозняк.
– Эй? – прошептал я. Собственный голос показался чужим, скрипучим.
Ответом мне послужил лишь шум ветра, путающегося в ветвях.
– Наблюдатель хренов? – спросил я громче, рывком принимая сидячее положение. Голова закружилась, к горлу подкатил ком тошноты. – Ты там?
Тишина. Глухая, благословенная тишина.
Внезапно грудь сотряс спазм. Потом ещё один. Я засмеялся. Тихим, лающим, совершенно безумным смехом "Мудака-молодчика". Психованного неудачника, суицидального шизофреника, плюющего на весь мир с высокой колокольни прогрессирующего психоза.