— Эй, Кузьма, ты что ль? Далёко собрался? — крикнул через забор, завидев товарища.
Человек остановился и на мгновение замер.
— Здорова, Кисель! Да так, до лесу пройдусь, — отозвался Кузьма, поворачиваясь лицом к соседу.
— Рано ещё, ночь на дворе! Даже петухи — и те спят ещё. Случилось чего? Подсобить?
— Да не-е-е. Я так, трав подсоберу разных.
— Ну смотри А в мешке что?
— А? Да так. Зверёк во двор залез, выпущу в лес, — сказал Кузьма, поправляя мешок так, чтобы его полностью закрывала спина.
— А что за зверь? На воротник сойдёт?!
— Драный он, да и мелковат ещё. Выпущу лучше, пусть подрастёт сначала, — добавил Кузьма и торопливо зашагал прочь.
— Да стой ты! А если потом кур давить будет! — прокричал вслед Кисель, но Кузьма уже скрылся из виду.
Кузьма прошёл мимо деревенского частокола и, выйдя на тропу, ведущую к оврагу, постоял немного, озираясь. Не увидев никого, он дошёл до распутья, сделал шаг в сторону речушки. Сердце кольнуло, Кузьма вновь застыл. Повернувшись, он выбрал третий путь, который проходил вдоль подлеска под сенью елей и отворачивал к болотным топям. Луна освещала дорогу, но сгущающиеся деревья превращали путь во мрак.
— За что ты так со мной, Кузьма? — послышался мягкий женский голос из-за спины мужчины.
— Молчи, чертовка. Блудница лесная.
— Вчера ночью ты не был так груб, что изменилось? — жалобно спросил голос.
— Что изменилось? Вчера я не знал, что ты навье отродье, — с презрением бросил Кузьма. — Меня на костре сожгут, если узнают, что я сделал.
— А что тебе не так? Ночью обогрела, днём накормила. Или к тебе каждую неделю двадцатилетние девицы в избу просятся?
Кузьма молча шагал дальше.
— Молчишь То-то же. Пожалела тебя. Скоро старым станешь — и руки никто не подаст! Детей нет. Жены нет. В роду один остался. Почему бы меня не пригреть на груди своей широкой. Али я тебе не по нраву пришлась?
