**Книга 3. Ступени. Вера**
**Часть первая. Приход**
**Глава 1. Небо**
Сознание вернулось не ударом – как в прошлый раз, когда он захлебнулся и выкашлял море, – а тихо. Без боли. Без паники.
Миха открыл глаза и увидел небо.
Оно было чужим. Не московским серым, не голубым той, первой смерти, не тёмным – второй. Вечернее, спокойное, с рыжиной по краям. Чужое.
Он лежал на спине и смотрел в это небо.
Шевелиться не хотелось. Дышать – тоже, в общем-то, не хотелось. Но лёгкие сами делали своё дело, и это почему-то раздражало.
Он закрыл глаза.
Может, если не двигаться, всё само рассосётся? Может, он ещё не проснулся? Может, это просто очень долгий сон между…
Под спиной что-то мягко пружинило.
Он пошевелил рукой – ткань, под ней что-то упругое. Матрас.
– Твою ж… – выдохнул Миха одними губами.
Снова. Он снова здесь. В очередном мире, который ничего ему не должен, где он ничего не понимает и где его опять…
Мысль оборвалась. Думать об этом не хотелось.
Он открыл глаза и просто лежал, глядя в небо. Минуту. Пять. Десять.
Где-то рядом чирикнула птица. В траве стрекотало. Ветер шелестел – не листвой, высокой травой.
Жизнь продолжалась без него.
Это было почти обидно.
Миха сел.
Голова закружилась, пришлось посидеть, уперевшись ладонями в матрас, переждать. Потом он поднял глаза.
Луг. Высокая трава, цветы, вдалеке холмы. И ни души.
Ну да. Конечно. Как всегда.
Он уже хотел лечь обратно – просто лежать и не вставать никогда, – когда заметил фигуру. Метрах в десяти, спиной к нему, сидел человек. Перед ним стоял мольберт. Человек водил кистью по холсту и не оборачивался.
Миха смотрел на него и думал: а надо ли? Может, если не подходить, всё само…
Человек обернулся сам.
– Проснулся? – спросил он.
Голос был ровный. Слишком правильный, без тех случайных интонаций, которые бывают у живых. Как диктор в старом фильме. Или как автоответчик.
Миха кивнул. Потом подумал, что кивок со спины не видно, и сказал:
– Ага.
– Я думал, ты будешь дольше лежать, – человек отложил кисть, поднялся. – Люди после перехода обычно лежат дольше. Мы заметили.
Он повернулся, и Миха увидел лицо. Обычное, лет сорок, гладко выбритое. И только когда человек пошёл к нему, в шее что-то щёлкнуло – едва слышно, механически.
Робот.
Миха даже не удивился. После двух смертей, после манекена Григория, после всего – робот на лугу с мольбертом казался почти нормой.
– Ты человек, – сказал робот, подходя. – Я чувствую по… неважно. Ты человек. Я правильно говорю? Не ошибаюсь в словах?
– Правильно, – сказал Миха.
Голос звучал тускло. Свои интонации он тоже потерял где-то по дороге.
