Начиналась гроза. Доктор Джонс Осборн уже закрывал свой офис психиатрической практики в Нью-Йорке. Обычный вечер, обычная рутина. Если вы, конечно, верите в обычные вещи.
За окном промелькнул дорогой черный «Кадиллак Эльдорадо». Звук тормозов на корпоративной парковке у самого входа заставил Осборна насторожиться. Он медленно приоткрыл шторку и заглянул в серые сумерки.
На улице и правда стоял этот шестиметровый железный гигант. Вот только водителя за рулем не было. Машина-призрак, пустая и зловещая в каплях первого дождя.
Пока доктор разглядывал пустой салон автомобиля, на его плечо легка чья-то тяжелая, ледяная рука. В пустом, закрытом на ключ кабинете.
Осборн резко обернулся и обомлел. Перед ним стоял высокий мужчина средних лет. Его лицо казалось идеальной маской, но глаза... глаза светились настоящим, живым красным огнем. В американских пригородах про такое не рассказывают.
— Мне нужна ваша помощь, Доктор Осборн, — произнес незнакомец. Голос его звучал так, будто переворачивались могильные плиты.
Он сделал паузу, улыбнулся одними губами и продолжил:
— Я Джон Морнингстар.
Если вы, правда, хотите послушать эту историю, забудьте всё, что вам втирали в воскресной школе. Конечно, за мой рассказ меня по головке не погладят. Родители всегда старались не афишировать, что тени в нашем доме ведут себя, как им вздумается, но мне нужно выговориться. Написать книгу, как мой Дед, — наверное, лучший вариант.
В остальном наша жизнь ничем не отличалась от жизни соседей: образцовый американский пригород, дом с белым фасадом, вечно подстриженная лужайка и семейный минивэн в гараже.
В конце мая Джон совсем помешался на газоне: трава росла так быстро, что он заводил свою тарахтелку каждые три дня.
Типичная сказка, если не считать странностей, которые не объяснишь словами. Например, тень моего отчима всегда падает в сторону источника света, а не от него. А страницы нашей домашней Библии постоянно пахнут гарью. Как-то раз в церкви у меня в руках задымился уголок первой страницы Евангелия, но Джон быстро его потушил, просто смахнув пепел, будто обычную дорожную пыль.
В пригороде нас считали идеальными. Если у соседа сдыхал газон или трескался фундамент, он шел к моему отцу. Джон Морнингстар, владелец «Морнингстар Страхование», вылез бы из кожи — в буквальном смысле, если бы это помогло закрыть сделку, — лишь бы вернуть всё в чертов порядок. Он продавал людям покой, завернутый в гербовую бумагу, и они верили, что подпись защитит их от энтропии.
Мать, Клару, звали святой из-за ее черничных пирогов. Каждое воскресенье она скармливала их прихожанам, и те уплетали это сладкое блаженство с таким видом, будто причащаются. Видели бы они, как по вечерам эта святая дразнит отца. Она подливала ему мартини — три оливки, ни каплей больше — и шептала о временах, когда он еще не был таким занудой и не полировал свои туфли до зеркального блеска, в котором отражается всё наше фальшивое небо. Когда она смеялась, лампочки в гостиной начинали гудеть на тон ниже, а тени от торшера на мгновение замирали, забыв, что им положено двигаться за светом.
