Бег помогает отвлечься. Полная хрень. Я бежала целый час, сердце колотилось по рёбрам, грозясь остановиться. Лёгкие стремились вырваться из глотки с хриплым выдохом. Но мысли… Внутренний голос — грёбаный предатель — продолжал сверлить мозг, не желая заткнуться.
Осень началась с промозглого холода. Я ненавидела эту пору всеми фибрами души. Чернота цеплялась за небо мёртвой хваткой, и вязкий воздух напоминал болотную жижу. Ветер вгрызался в мокрую от пота кожу, заставляя мышцы непроизвольно сокращаться. Я сто раз пожалела о том, что не надела ветровку. Нет. Тысячу. Мой организм с самого рождения предпочитал тепло. Такой уж создала природа.
Задний двор академии вырос передо мной внезапно. Автобусы за поворотом сработали как стоп-кран, вынуждая замереть. Ноги налились огнём, тело согнулось пополам, и вчерашний ужин рванулся из желудка к горлу. Я всеми силами попыталась его остановить. Зажмурилась так сильно, что в темноте начали мелькать синие пятна. Сделала глубокий вдох через нос.
Вдох…
Выдох…
Тошнота медленно отступала, и я заставила себя выпрямиться. Перед глазами застыли тёмно-синие стены академии. Сапфировые фасады пятиэтажного здания напоминали особняк королевской семьи, — я видела такие только на картинках в книгах по истории. В нашем мире подобные средневековые постройки можно было пересчитать по пальцам. Они, словно живые свидетели, хранящие память о давно минувших временах, которые мы безвозвратно профукали, завораживали своей странной, древней красотой.
Живя в этих стенах, я не могла не задаваться вопросом: дом это или тюрьма для таких, как я? Кажется, академии сочетали в себе и то и другое. Общество не могло избавиться от нас — мы считались полезным ресурсом, поэтому оно терпело наше существование с нескрываемым презрением.
Анафемы. Человечество заклеймило нас этим названием. Мы стали живым напоминанием о том, что люди, поддавшись порокам, возомнили себя богами, пытаясь играть со смертью и изменить мир. Что ж, мир они действительно изменили, только вот совсем не так, как того ожидали.
Подобных мне запирали в академиях на долгие годы, чтобы научить контролю. Здесь мы могли не бояться быть собой, но нельзя было забывать, что любой неверный шаг становился ошибкой ценой в жизнь.
Голова дёрнулась вправо сама собой. Глаза впились в белоснежную кладку. Светлый кусок стены три на три метра давно покрылся бурыми пятнами. Грязные, ржавые разводы въелись в швы между кирпичами, словно застывшие слёзы. Когда я натыкалась на это осквернённое место, воздух в лёгких превращался в битое стекло, а пульс лупил по перепонкам, заглушая звуки вокруг.
