В железной двери заскрежетали ключи. Она противно заскрипела, открываясь, и в тёмную сырую камеру проник свежий воздух и тонкий лучик света.
– На прогулку, – сказал охранник, такой маленький, что назвать его карликом значило бы приукрасить.
На кровати в куче тряпья что-то зашевелилось. Послышалось старческое кряхтение и тяжёлые вздохи.
– Давай, давай, – подгонял коротышка.
– Сейчас, сейчас, – устало ответил арестант.
Он отбросил грязные лохмотья, служившие ему одеялом, подушкой и матрасом, и сел на край кровати. Протёр глаза, расправил плечи и начал разглаживать бороду.
– Хоть на парашу можно сходить? – с надеждой спросил старик.
– Не-а, – злорадно протянул охранник, из-за спины которого доносились голоса:
– Давай на выход!
–А то никуда не пойдёшь!
– Без обеда оставим!
Старик быстро встал, натянул рваные сапоги, подошёл к двери и протянул дрожащие руки, на которые тут же надели тяжёлые наручники. Он отступил на шаг и спросил:
– Можно сегодня не так сильно затягивать? Мозоли натер, больно ходить.
Вместо ответа дверь распахнулась, и в камеру ворвались четыре маленьких человечка в грязной военной форме и смешных колпаках. Двое ловко подсекли ноги старика, который упал, ударившись головой. Двое других защелкнули кандалы на ногах и прыгнули на них, чтобы закрепить. Те, кто держал его за ноги, выхватили дубинки и начали бить старика.
– Ой, ай. Не надо. Прекратите. Оставьте меня, – извивался старик, качаясь по полу и прикрывая голову руками.
Охранники вошли в раж. Они били по голове и кистям рук, хотя и не могли причинить серьёзного вреда из-за своего роста.
