Старик первые несколько дней сидел дома, ходил на цыпочках, доедал быстропортящиеся продукты – старался, чтобы соседи считали его оставшимся на даче. Его спасал запас воды в водонагревателе, которую он использовал только для питья – никакого умывания или смыва в унитаз, чтобы даже шорох воды в канализации не выдал его.
Выстрелы во дворе, крики, вопли драк и визг выбрасываемых из окон подсказали старику, что пришла пора второго этапа его плана. Ночью, ближе к утру, когда шум поутих, и пьяные банды забылись в кровавых снах, старик с сумкой припасов и двумя пятилитровками воды выкрался из жилища, запер дверь – как было и, таясь, спустился во двор. Замирая и оглядываясь, старик пробирался вдоль дома, пробуя двери в подвалы.
Через подъезд от его, дверь была приоткрыта, но замершему у приоткрытой створки старику что-то показалось. Ничего ясного – может скрип, или неуловимый запах живого – он не понял, но, подчиняясь интуиции, крался дальше. Следующий вход был полуоткрыт. Принюхиваясь и прислушиваясь, старик просидел, сколько мог, пока боль в затёкших ногах не заставила его распрямиться. Оставив дверь распахнутой, он пробрался в темноту, на ощупь нашёл щель за трубами теплоузла и уснул, устроив голову на сумке.
Бойня во дворах продолжалась ещё два или три дня, кто-то, спасаясь, забежал в подвал старика, но его догнали, в сполохах факелов нашли и забили. Старик лежал за трубами, надеялся на удачу, слушал хрипы убийц и вопли жертв. Старик старался есть и пить только по крайней необходимости, он опасался не только шума, который выдаст его, но более – необходимости выбраться, чтобы освободить кишечник и быть обнаруженным по запаху фекалий. Так и лежал он за трубами, пока все кто должен быть убитыми, не умерли, и новые жертвы не тревожили его слух.
