Почти сразу после метели Марку становится плохо. Вот уже несколько дней они идут по густым сугробам, и Алекс всё время винит себя, что выбрал этот путь.
Надо было через лес, думает он, ступая по рыхлому снегу прогнившими снегоступами. Знает, что скоро ему придется их выбросить, и молится лишь о том, чтобы поскорее добраться до леса. Снега там будет меньше, и он сможет спокойно развести огонь, собрать немного веток и сплести себе новые. Идти тогда станет легче. Может, он даже сможет нести сына на плечах, чего не делал уже давно.
Марк идет так медленно, что Алексу с Ланой все время приходится останавливаться и ждать его. Иногда Алексу кажется, что, если они просто испарятся в воздухе, сын так и будет идти дальше, опустив голову, уверенный в том, что отец и сестра где-то впереди.
Пока пересекают долину, два раза останавливаются на привал. Из-за сильного ветра Алекс боится ставить палатку, которая и так уже трещит по швам, так что ему приходится выкапывать снежные пещеры. Лопатка у них только одна, и работа согревает его так, что хочется сбросить тяжелую куртку, но он боится заболеть — кто тогда будет смотреть за Марком?
По ночам сын жмется к нему так сильно, что Алексу кажется, он задохнется. Сына он не отталкивает: просто лежит и тихо прислушивается. Дышит ли он еще? Но легкие, как и сердце, у Марка такие слабые, что приходится подносить ухо почти вплотную к его лицу, чтобы что-то услышать: сын дышит. Тогда Алекс успокаивается и проваливается в тревожный сон.
Марк совсем теряет силы на вторую ночь. Ночуют они снова на равнине, Алекс снова выкапывает пещеру: в этот раз чуть шире, чем накануне. Лана приносит откуда-то несколько тощих веток, и Алекс делает небольшое углубление для костра, чтобы вскипятить немного воды. Последние запасы вяленого мяса они съели еще несколько дней назад, и из еды у них только сушеные рыбки и несколько ломтей сала. Алекс предлагает, как обычно, свой кусочек сала сыну, но тот лишь качает головой в ответ. Только тогда Алекс замечает, что Марк еле притронулся к своей порции.
— Ты не заболел? — спрашивает он сына и дотрагивается до его лба. — Ты горишь.
Пока Лана заваривает чай из сосновых иголок, Алекс раздевает сына до термобелья и укладывает его на тулуп в углу пещеры. Марка бьет озноб, и он просит укутать его, но в пещере тепло, и Алекс знает, что в одежде ему станет только хуже, а потому лишь подкладывает сыну под голову рюкзак и усаживается рядом.
Выпив чая, Марк засыпает. Алекс смотрит на него, пока свет от костра достает до них. Во сне Марк что-то неразборчиво бормочет и все время крутится, как будто пытается вырваться из сетей болезни. Алекс берет немного снега и, чуть растопив его в руках, кладет Марку на голову. Кожа сына такая горячая, что снег тает почти мгновенно.
