Фермер с нетерпением наблюдал, как из кузова его грузовичка выгружают корзины с салатом-латуком. Он жевал кончик своей трубки, как всегда не зажигая ее.
А вокруг все так и бурлило: то и дело сталкивающиеся ящики, громкие голоса и смех. Обычная какофония, характерная для Ковент-Гардена[1] в ранние утренние часы.
Летнее солнце уже высоко взошло в небе над Лондоном, поливая столицу безжалостным зноем. Да, денек обещал снова обернуться невыносимой жарой.
Фермер не любил этот город. Всю свою жизнь он прожил в деревне, и эти ошеломляющие деревенского жителя давка и сутолока, типичные для расползшегося в разные стороны мегаполиса, выводили его из себя. Он перебросил незажженную трубку в другой угол рта, следя, как осматривают его товар. Покупатель переходил от корзины к корзине, быстро, но со знанием дела исследуя их содержимое. Время от времени он выхватывал пучок салата и швырял его в ближайшую кучу отбросов.
– Опять хороший выдался урожай, – похвалил свой товар фермер.
– Ага, только вот несколько гнилушек попалось, – пробормотал покупатель, подцепляя еще одну связку салата.
Приметив что-то в ботве пучка, фермер отправил и эту связку в ту же кучу, в компанию к прочим забракованным.
Спустя четверть часа оптовый покупатель завершил осмотр. Сделка состоялась, и довольный фермер забрался обратно в свой грузовичок. Помахав на прощание покупателю, он двинулся в путь – пробиваться сквозь оживленное уличное движение. Ему очень хотелось быстрее добраться домой, вернуться в тишину своей фермы.
А день шел своим чередом, и куча забракованных овощей делалась все выше и выше, почти достигая человеческого роста. От солнечного зноя зеленый хлам быстро разлагался, и от него начал подниматься крепкий запашок. Но те, кто находился поблизости, не замечали этой вони.
Продавцы, занимавшие постоянные места, выкрикивали свои цены, перебраниваясь с конкурентами. Словом, шел самый обычный день.
И никто не заметил пучка салата, валявшегося чуть поодаль от кучи. Он попал сюда из-за странных продолговатых штучек, укрывшихся в листве, – этаких прозрачных слизистых трубочек.
Несмотря на палящий солнечный зной, эти крошечные трубочки поблескивали, словно оставались влажными. Медленно, будто приведенные в движение неким тайным, безмолвным сигналом тревоги, трубочки на глазах стали лопаться и одна за другой превращались в студенистую слизь, выпуская свое содержимое.