Хосе очнулся у кромки леса, там, где трава становилась жесткой и седой от песка, нанесенного ветром из Великой Пустоши. Он плохо помнит. Та битва дала о себе знать. В руке он сжимал горсть пепла — всё, что осталось от материального тела наставника. Точнее, от того, что Урх называл телом последние двадцать лет: спрессованный воск, пучки трав, кости мелких животных и немного глины, смешанной с водой. Голем. Голем, в котором жил дух величайшего шамана по эту сторону Срединного хребта.Теперь голем испепелился. А дух...— Ты слышишь меня? — тихо спросил 20-летний Хосе, обращаясь к пеплу.Пепел молчал. Это было самым страшным.Раньше, когда Урх злился, он насылал на Хосе кусачих духов-муравьев. Когда был доволен, в воздухе сам собой начинал пахнуть мед и поджаренный мох. Сейчас не было ничего. Воздух пах только гарью и солью. Мир духов, еще вчера кишащий голосами, тенями и сделками, стал стерильно чистым. Словно кто-то огромный и равнодушный прошелся по нему влажной тряпкой.Хосе разжал пальцы. Серые хлопья упали на песок, и ветер тут же подхватил их, закружил в миниатюрном смерче и унес в сторону пустоши.— Хорошо, — произнес Хосе, поднимаясь на ноги. Голос его звучал глухо, но в нем прорезалась знакомая упрямая хрипотца. — Ты ушел. Классический Урх. Весь в своем репертуаре.Он ждал, что где-то на границе сознания раздастся знакомое ворчливое «Заткнись, мальчишка». Но тишина была абсолютной. Даже тени стали короче, словно боялись привлечь внимание.И тогда Хосе наконец осознал масштаб катастрофы.Урх не просто умер. Он сгорел, защищая его от Глашатая Бездны. Сгорел полностью, принеся в жертву не только временную оболочку, но и ту часть своего духа, что удерживала их общий договор. Договор ученичества. Тот самый якорь, который позволял Хосе чувствовать границу между мирами и не теряться в Нижнем мире, как слепой котенок.Теперь якоря не было.Хосе стоял один на выжженном участке земли. Пять лет обучения. Пять лет он жаловался на строгость Урха, на его дурацкие загадки и привычку будить его в три часа ночи ударом бубна по голове, чтобы показать «интересную конфигурацию лунных духов». И все эти пять лет он знал, что за его спиной стоит сила. Ехидная, ворчливая, порой жестокая, но сила.Теперь за спиной была только пустота.— Значит, так, — сказал Хосе вслух, обращаясь к ящерице, которая выползла погреться на камне. Ящерица смотрела на него с выражением крайнего неодобрения. — Скорбь — это непозволительная роскошь. Урх сам говорил, что мертвые не любят, когда живые тратят время на сопли. Надо думать.Думать было о чем. Глашатай Бездны, древняя тварь, которую Урх запечатал в корнях мира еще во времена молодости нынешних гор, вырвался. Или почти вырвался. Урх своей жертвой не уничтожил его, а лишь отсрочил неизбежное. Запечатал снова, но уже второпях, на живую нитку, как говорил сам наставник.«Если я уйду, — сказал тогда Урх, — печать продержится год. Может, чуть дольше, если духи будут в хорошем настроении. Ты должен найти другого Хранителя. Того, кто знает Истинные Слова. Или выучи их сам».— Легко сказать, — пробормотал Хосе, потирая виски. — «Выучи Истинные Слова». Ты мне даже азбуки духов не оставил, сжег все таблички вместе с собой.И тут он замер.В голове, словно эхо далекого грома, пронеслась мысль. Не его мысль. Чужая, острая, как осколок обсидиана. Она не была облечена в слова, скорее, в образы и ощущения:
