Тусклый, мерцающий свет подъездной лампочки озарял входную дверь. Зайдя в прихожую родной квартиры, я отчетливо услышал запах пекущихся блинов. Кухонное окно слева от меня, искрилось ярким уличным светом; слепящим и вызывающим радостные эмоции. У старой плиты стояла бабушка Вера. Она подкидывала шипящий блин на сковородке, возвращая его в перевернутое положение.
— Привет, Ба! — крикнул я, однако мне не ответили. Слегка покосившись, она посмотрела на меня и жестом показала на стол, крытый зеленой клеенкой.
— Ба-а-а? — неуверенно повторил я полушепотом.
— Садись и ешь, — сухо процедила женщина. — Быстро!
Эйфория, вызванная солнечным светом, прошла, и стало жутко. Мороз продрал до костей.
«Я сплю», — думалось мне. «Ты умерла. Тебя нет. Нет! Неееееет!» — заорал я и бросился обратно. Пролетев два лестничных пролета и оказавшись на освещенной улице, я посмотрел в окна нашей квартиры. Бабушка, умершая неделю назад, стояла и махала мне из окна. Зловещая ухмылка на ее лице застыла кошмарной маской. Нет. Это была не маска. Лицо ее и вся голова превратились в огромную голову совы, разинувшей клюв и пронзительно кричащей. Я проснулся…
Бабушка снилась часто. Спокойные ночи воспринимались мною оазисами, дававшими возможность отдохнуть и расслабиться перед грядущей встречей с родной, но уже нежеланной гостьей. Веры Максимовны не стало двадцать лет назад. В двенадцать годков я отнесся к уходу бабушки весьма пренебрежительно. Совместно с троюродными сестрами смеялся за поминальным столом, набивая рот апельсинами. В глубине детской души я понимал, что поступаю плохо, а хмурые лица родственников лишь подтверждали мое убеждение. Мама убедила детей покинуть квартиру. Мы спустились во двор…
В конце декабря снег покрывал землю, образуя огромные белые сугробы. Бетонные девятиэтажки светили окнами в наступающих холодных зимних сумерках. Взяв санки и снегокат, мы катались вниз с ледяной горки, расположенной с торцевой части дома. Уже во время этого увеселительного мероприятия я налетел на металлический штырь, раскромсавший мои новые джинсы. Расстроившись и приготовившись к наказанию, я хмуро направился в гости к сестрам, где мы слушали матерные песни и учились курить сигареты. Горький дым заставлял кашлять и вытирать слезы, вызванные воздействием тлеющего табака. Мои троюродные родственницы Тоня и Василиса не стали меня провожать, сославшись на усталость и необходимость готовиться к завтрашним урокам. Обратная дорога из частного сектора заставила меня задуматься о своем поведении.
