Квартира встретила Антона кромешной темнотой и едким запахом сырости, смешанным с кислой вонью разлагающегося мусора – он уже несколько дней не выносил пакеты. Воздух стоял тяжёлый, спертый, будто сам дом затаил дыхание в ожидании его возвращения.
В голове бушевал ураган: обрывки унизительных фраз, смешки коллег, холодный взгляд той самой девушки – всё сливалось в один непрерывный, режущий слух гул. Глаза щипало от сдерживаемых слёз, а в груди клокотала такая ярость, что хотелось крушить всё вокруг, разнести эту жалкую квартиру по кирпичику.
Но сил не было даже на крик. Скинув ботинки у порога – они с глухим стуком упали на потрёпанный линолеум, – Антон побрёл в комнату. Не включая света, рухнул на кровать, уткнувшись лицом в подушку. Ткань впитала запах его пота и отчаяния. Несколько раз он ударил по ней кулаками – беззвучно, яростно, словно пытался выдавить из себя эту боль.
Телефон завибрировал резко и пронзительно – словно удар тока в тишине квартиры. Антон вздрогнул, машинально потянулся к аппарату. На экране было сообщение из корпоративного чата. Сердце сжалось: очередная порция «доброжелательности» от коллег.
Он открыл переписку. Сверху всплыло дежурное «Спасибо всем за участие в корпоративе!», ниже – россыпь фотографий. На снимках на Антона смотрели улыбающиеся лица, бокалы с шампанским, разноцветные гирлянды. Всё то, чего он так и не увидел своими глазами. Судя по времени отправки, корпоратив уже близился к завершению: кто‑то расходился, поздравляя всех с наступающими праздниками, кто‑то, как водится, собирался задержаться до утра – завтра начинались предновогодние каникулы.
Антон всхлипнул, сжал телефон в потной ладони и снова уткнулся лицом в подушку. Ткань уже насквозь пропиталась слезами, стала липкой, неприятной, но он этого не замечал. В голове снова и снова прокручивалась та сцена.
Это был Стас – самодовольный мажор, любимец начальства и заводила всех офисных посиделок. Во время вручения подарков, под всеобщее веселье и одобрительные возгласы, он торжественно вручил Антону коробку.
– Это тебе, Антон, – протянул с издевательской улыбкой. – Специально выбирал.
Внутри оказались женские трусики. Зал взорвался хохотом. Стас, не унимаясь, добавил:
– Наконец‑то хоть какие‑то сможешь подержать. Ведь настоящих тебе, похоже, не видать – особенно вот этих, – и кивнул в сторону Ланы из бухгалтерии.
Лана. Та самая, от одного взгляда на которую у Антона перехватывало дыхание. Она неловко отвела глаза, будто стыдясь того, что оказалась втянута в эту мерзкую шутку.
А он стоял посреди зала, окружённый смеющимися лицами, и не мог вымолвить ни слова. Язык прилип к гортани, ладони вспотели, а в ушах стучало только одно: «Смейся. Смейся вместе с ними. Сделай вид, что это просто шутка».
