Книга первая.
ПРАВИЛЬНЫЙ
Часть 1. Автозагар
«Развитие кибернетики... создает не только возможность, но, по-видимому, и необходимость такого рода «техномагии», которая в соединении с соответствующей идеологией, опирающейся на «научные» основания, могла бы стать орудием власти более совершенным, чем все, известные истории. [...] Мы движемся к цивилизации, которая, располагая невиданными средствами воздействия на природу и человека, будет в интеллектуальном отношении напоминать скорее теократию средневекового типа, чем современное нам общество».
Станислав Лем, «Сумма технологии» (1964 г.)
Глава 1. Рассвет
Мне снилось лето.
Брюссель сиял так, словно кто-то выкрутил насыщенность мира до предела и забыл вернуть обратно. Камень на Гран-Плас был тёплым — не от солнца, а от какой-то внутренней, накопленной за века жизни, которую я чувствовал подошвами ботинок. Витрины казались вымытыми до прозрачности, и в каждой отражалось небо — слишком синее, слишком чистое, чтобы быть настоящим. Воздух стоял густой и сладкий: кофейная гуща, апельсиновая корка и разогретый металл трамвайных рельсов.
Я шёл по улице и смеялся.
Это было странно — я слышал собственный смех будто со стороны. Слева шла Анна — солнечная, лёгкая, глаза прищурены от света, волосы разметались по плечам. Справа бежал Лукас, цепляясь за мой рукав, глазея по сторонам, комментируя каждую мелочь с той детской серьёзностью, которая делает даже обычный день праздником. Он показывал пальцем на голубей, на витрину с игрушками, на старую церковь, которая вот-вот должна была скрыться за поворотом.
Я смотрел на Анну и ловил себя на мысли, что радуюсь каждому мгновению, каждому её жесту, каждому случайному прикосновению.
Мир казался правильным.
Но потом я заметил взгляды.
Сначала один — короткий, боковой, будто случайный. Потом второй, третий. Они стали цепляться за меня, липнуть к лицу, к одежде, к моей походке, которая вдруг показалась мне слишком неуклюжей, слишком заметной. Люди оглядывались и перешёптывались. Я не слышал слов, но видел их движение — как рябь на воде, расходящаяся от брошенного камня.
Я прислушался. Слова не складывались в знакомое. Ни французского, ни фламандского, ни немецкого, ни английского. Просто звуки, лишённые смысла, как шум радиопомех.
Анна что-то сказала мне, улыбаясь, но я увидел: в её улыбке на долю секунды мелькнула настороженность. Она не знала, что происходит, но чувствовала — что-то не так.
Я опустил взгляд на свои руки. В них был паспорт. Тонкая книжица на дешёвой бумаге, будто распечатанная в спешке. Я не помнил, откуда она взялась, но знал точно: по ней я сюда и приехал. И ещё я знал — тем холодным, беспощадным знанием сна, которое не требует доказательств, — что все вокруг понимают: я не тот, за кого себя выдаю.
