Климат-контроль в спальне был настроен на режим «идеальный сон», что на практике означало атмосферу настолько стерильную, что даже микробы дохли от скуки. Муж лежал рядом, транслируя в пространство альфа-волны высшей пробы. Он был Гражданином с большой буквы — из тех парней, что переводят через дорогу кибер-старушек и никогда не забывают обновлять лицензию на дыхание. Его доброта была похожа на толстый слой высококачественного тефлона: к нему не прилипало ни одно обвинение, ни один упрёк.
— Прости, дорогая, это была моя ошибка, — говорил он каждый раз, когда она пыталась устроить скандал. И это его «прости» бесило её больше, чем прямой выстрел из бластера в упор.
На запястье Анны коротко пискнул браслет связи. Голографическое окошко выплюнуло сообщение: «Двигатели прогреты. Жду. Чмок».
Она посмотрела на мужа. Благоверный был как новенький планетоход из салона — надежный, блестящий и абсолютно предсказуемый. Он даже храпел по ГОСТу. Анна вспомнила любовника. Этот был полной противоположностью: вечно небритый, с запахом дешевого синтетоплива и радиационными шрамами, которые он получил, удирая от патрулей на какой-то богом забытой планете-свалке.
Этот сердцеед не знал слова «компромисс». Когда неделю назад она довела его своими капризами, он не стал читать лекцию о «взаимопонимании в паре». Он просто взорвался и отвесил ей такую затрещину, что в глазах заплясали сверхновые.
И в этот момент — клянусь всеми кольцами Сатурна! — она впервые почувствовала себя не деталью интерьера, а живым существом. В мире, где всё было отфильтровано, упаковано в пластик и одобрено министерством гигиены, этот удар был самой честной вещью, которую она видела за последние десять лет. Это был чистый, неразбавленный первобытный хаос.
«Муженёк — отличный парень, — подумала она, натягивая магнитные ботинки, — но жизнь с ним похожа на бесконечный просмотр инструкции к пылесосу».
Она перепроверила заряд в своем маленьком дамском лазере, подмигнула спящему простофиле и шагнула к окну, где уже завис на маневровых двигателях потрепанный катер ухажёра. Впереди была грязь, опасность и чертовски плохая компания.
То есть именно то, ради чего стоило проснуться
— Милая, ты чего не спишь?
Голос мужа прозвучал как резкий удар хлыста по натянутому шелку. Анна вздрогнула — не от испуга, но от болезненного осознания того, как грубо была разорвана ткань её грез.
— Выпью воды и лягу. Жажда замучила, — нервно ответила она, стараясь скрыть дрожь в голосе.
Её безумно раздражало это бесцеремонное возвращение к реальности, эта приземленная забота, которая удерживала её, словно невидимые путы. Она стояла в кухонной зоне, сжимая в руке стакан, холодный и прозрачный, как её собственная решимость. Поток света от кухонного светильника безжалостно бил в сонное лицо мужа, обнажая черты человека, который имел мало власти над ней, пока бодрствовал, и был совершенно бессилен, когда спал. Он отвернулся, натягивая одеяло на голову, словно пытаясь отгородиться от той невидимой силы, что уже тянула её прочь. Его невнятный ропот вскоре сменился мерным, тяжелым дыханием. Он снова был во власти сна.
